Неужели боишься? — Важный вопрос для молодого дракона, который начинает задумываться о традициях своего народа. Прямо противоположные мнения разделяют два близнеца: старый вор и его сын, решившийся задумать что-то новое. Уровень напряжения растет как на ладони, ощущается не просто грозная атмосфера дракона, но и внутренняя борьба молодого члена племени....
— Продолжительность нашей жизни и особенное здоровье напрямую связаны со способностью воплощаться в дракона. Закрой дракона, и…
Он запнулся, но я догадалась и закончила:
— Вы станете почти неотличимы от людей?
Дарнаэш дёрнулся и глянул возмущённо, а я поняла — да, всё правильно. Только, если так, значит наши расы ближе, чем все думали? Возможно мы даже одна эволюционная ветвь?
Впрочем, если вспомнить, что один из первых драконов взял себе человеческую девственницу, то…
Хотя нет.
— Отказаться от крыльев — это, наверное, очень тяжело?
— Это преступно!
Жар, с которым было сказано, мог опалить, но я зацепилась за другое.
— Значит, у леди Лаэри была очень высокая цель. Она была слишком влюблена.
Мы вели как бы серьёзный разговор, и ничто не располагало, но на губах вспыхнула мечтательная улыбка. Портрет пра-пра-пра — да и не вспомнить сколько раз «пра» дедушки — я помнила не хуже, чем портрет Эрилайзы, и… да, там было от кого голову потерять.
Высокий, статный, красивый… С пепельно-белыми волосами, пронзительными глазами и волевым, но при этом добрым, лицом.
Эх, будь я на месте Эрилайзы, тоже бы в своего деда влюбилась!
А в драконов с их жадностью и высокомерием — нет!
— Лина? — позвал Владыка почти злобно. Но стереть улыбку с лица всё равно не получилось."
"Кое-кому мои выводы не понравились настолько, что он прошипел:
— Это не любовь, а предательство.
— Да неужели? Ну забрала какой-то камень, и что?
— Это не просто камень, а реликвия!
— Вы драконы, — напомнила я с нажимом. — У вас добра столько, что одной реликвией больше, одной меньше — не обеднеете.
Кажется, Владыка собирался зарычать, но в последний момент всё же передумал. Замер, вдыхая прохладный воздух лунного сада, а потом передо мною снова возник вежливый, уравновешенный, почти доброжелательный аристократ.
— Это очень ценная реликвия, — поправился он. Слово «очень» подчеркнул. — Настолько, что ни с одним богатством не сравнится.
Тут я могла напомнить про три ларца, но не стала.
— От этого камня зависит…
А вот теперь Владыка замолчал.
Осёкся, замер и уставился на меня настолько пристально, что захотелось почесаться и поправить волосы.
