Автор
В темном зале музея, где стены тускло светятся от фонарей, я дрожала как осенний лист. Придворный страх перед незнакомым собеседником сменился уверенностью в приличных заработках и перспективах карьерного роста. Однако вопрос почему это ночью в музее оставался открытым....
Я испуганно взглянула на Акулова. Он расцепил наши руки и положил горячую ладонь на мою спину, чуть подтолкнув вперёд, притронувшись указательным пальцем к своим губам, напомнив: не болтать.
— Ты пришла, моя девочка, — раздался с разобранной постели женский, слабый, вот-вот грозящий затухнуть голос.
Мои глаза округлились, и я повернула голову к Акулову, растерянным и запаниковавшим взглядом впившись в его лицо.
Он мотнул головой из стороны в сторону.
— Подойди, моя хорошая, — столько нежности было в этом голосе, что я невольно вспомнила свою маму, разговоры с ней, её поддержку, сейчас же общение свелось к телефонным звонкам и общению в мессенджер.
Это мама Полины! Это её мама!
Я вздохнула, собравшись духом, и подошла поближе. Ноздри защекотало чем-то горьким.
— Садись, доченька, — всё так же шелестел слабый голос.
Я присела и увидела, что женщина протянула ко мне свои руки-веточки. Кожа сухая, жёлтая. Запах болезни, неприятный, но больше лекарствами.
Она провела пальцами по моему лицу, очертив нос, скулы и брови.
Женщина замерла, а я, пробежавшись ладонями по предплечьям, обняла её. Сильно. Так что в ней что-то хрустнуло. Но обнимала не её. Маму. Свою.
Едва сдержалась от рыданий.
Рядом кровать просела."
"— Спасибо, Миша, — произнесла она, подав тому руку, которую босс тут же накрыл своей, — какая она красивая… Платье. Правда, худая. Детишек так и нет?
Я отрицательно мотнула головой.
— Ой, это дело поправимое, дело молодое. Всё будет. Доченька, красавица, — женщина закашлялась и слабо оттолкнула меня от себя, — Главное, что ты здорова. Миша хорошо о тебе забоится. Миша очень хороший человек. Держись его. И главное, что ты поправилась. Миша, уведи её, не хочу, чтобы она видела.
Кашель становился всё сильнее. Она успела выдавить, что любит Полину, и слуга указал нам на выход, а сам поспешно стал устанавливать капельницу.
Как только мы достигли первого этажа, я стремглав вылетела из дверей огромного, мрачного, пропитанного болезнью дома.
