Автор
Варя узнает горькую правду о беременности — она носит чужого ребенка от Тимофея Исаева. Как скрыть эту тайну из сердца и головы бывшего супруга? Сестра предупреждает, что он не простит этой интрижки, тем более что у него есть еще одна дочь от первого брака. Варя в лифте готовится к худшим последствиям и мучает решением — скрыть тайну или рассказать правду Тимофею....
Что он слышал?
Не хочу отвечать на вопрос про Трофимова, поэтому цепляюсь за последнее слово.
— Ты можешь перестать называть меня убогой? Это обидно, знаешь ли.
— Ой-ой, я задел тебя? Да неужели? Надо же, мне что ли, тебя жалеть теперь?
От такого ответа теряюсь. Больше не знаю, к чему воззвать. Не к вежливости же. Видимо, он считает, что имеет право оскорблять нас с сестрой.
— Твоему отцу не понравится это…
— Решила ему пожаловаться?
— Нет! — выпаливаю. — Но мы же живем в одном доме, — говорю слабым, неуверенным голосом.
— Я так понимаю, скоро мы не будем жить в одном доме, ты же уедешь?
Обидно, что в его голосе звучит надежда, но ожидаемо, чертовски ожидаемо.
— Я никуда не собираюсь.
— А что так? Ослушаешься сестру и сделаешь аборт?
Закусываю губу, чтобы не расплакаться. В каждом его слове столько презрения, издевки. Кажется, он бы меня просто раздавил, была бы такая возможность. Но порой слова хуже физического насилия. А еще равнодушие. Не знаю, что ранит больше.
А пока я стою и обтекаю, всем сердцем моя сестру поторопиться и прервать нас.
Ситуация усугубляется, когда Тимофей шагает ко мне, подходит близко-близко. Еще чуть-чуть, и его образ станет силуэтом, расплывется перед глазами. Задираю голову, снова поражаясь его росту. Губы дрожат, зубы отплясывают чечетку. То, как я на него всегда реагирую, ненормально, просто не поддается никакой логике.
— Улыбнись, Варя, — протягивает он руки и делает мне улыбку собственными пальцами, будто я какая-то пластилиновая игрушка. — Мужчинам нравятся улыбчивые девушки, а не такие буки, как ты. Ты же хочешь его завоевать, так постарайся получше.
Стою не дыша, моргая через раз. Он трогает меня, а я не могу пошевелиться, и не хватает сил скинуть его руки.
— Пошалуйста… — одно-единственное словечко выходит из меня тихим сиплым выдохом. Зажмуриваюсь. Снова вылезла моя проблема с дефектом речи.
Переволновалась. Открываю глаза и гляжу на Тимофея с мольбой.
Я просто хочу, чтобы он прекратил. Но немного шероховатые пальцы гладят мои губы. Он не отрывает от них глаз. Их начинает слегка покалывать.
