В темной комнате разгораются огоньки, создавая мягкий свет. Массаж, как оказывается, превращается в интимную встречу. Я не готова к этому и резко вскакиваю с кровати, пытаясь понять, кто здесь такой незнакомый мужчина без трусов.
Наверное, окружающим показалось, что он поскользнулся, но я сразу поняла, что он потерял много сил. Что за человек! Вика уже сидела возле Дмитрия, заливая его слезами. Я подошла к Георгу и обняла его, заглядывая в глаза:
— Поедем домой?
— Да, дорогая.
Вот так — в обнимку, будто влюбленная пара, мы направились назад к шатру. Лишь я знала, как тяжело наваливался на меня Георг. Лишь я понимала, что мелкие бисеринки пота на его висках не от жары, а от слабости.
В шатре никого не было. Я с облегчением выдохнула и усадила Георга за столик.
— Поешь и поедем. — Скомандовала я и бросилась накладывать ему закуски с фуршетной зоны.
Пока он ел, я ему тихо выговаривала, какой он дурак. Ну походил бы Коростелев с фиксатором, ничего страшного. У него денег вал, подлечили бы вмиг. Да у него даже своя огромная клиника есть. Стоило ли рисковать собой?
— Мила, я понимаю, что ты волнуешься за меня. Но Дмитрий хороший человек, я не мог ему не помочь. Понимаешь? Я чувствую такое без магии, это как … как встроенный маячок, — усталым голосом сказал Георг, с усилием запихивая в рот тарталетку.
— А что это вы тут делаете? Жрете на халяву? — раздался ехидный голос.
Сергей Перов собственной ядовитой персоной объявился на нашу голову. Только на этот раз никакой дрожи в ногах у меня не было. Не было никаких чувств, кроме отвращения и обиды, притаившейся на донышке души. Я развернулась, сузила глаза и сказала:
— Знаешь, что, Сергей? Иди ты в жопу!
За спиной раздался тихий смех Георга.
Глава 14
В такси Георг взял меня за руку, устало откинулся на сиденье и мгновенно уснул.
Я провела подушечкой большого пальца по тыльной стороне руки Георга. Прикрыла глаза и представила, что он поглаживает меня в ответ. Аккуратно перетянула наши сплетенные руки к себе на бедро. Кисть Георга очутилась в опасной близости от моего самого сокровенного местечка, в котором тут же стало горячо.
Боже! Что я делаю? Почувствовала себя извращенкой какой-то. Почему я не могу просто сказать: «Георг, я тебя хочу»? Ведь это честно. Мне тридцать лет, а я все еще следую привитому с юности правилу, что девушка не должна делать первый шаг. Мама наверняка двадцать раз пожалела, что внушала мне это. Я грустно ухмыльнулась, но сдвинула наши руки на прежнее место. Дура.
— Георг, просыпайся, — стала я тормошить мага, когда мы подъехали к дому.
— Не хочу.
