Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
Налила ему кофе, себе — чай и только потом продолжила разговор:
— Тимур, я тебе за всё благодарна. Ты в который раз меня… нас выручил. Но это не дело. Я не могу так.
— Как? — взметнул он вопросительно бровь.
— Ну вот так. Чтобы мы жили в твоей квартире, а ты скитался по гостиницам. Абсурд какой-то. Чувствую себя как в сказке, где лиса выгнала зайчика из дома…
— Спасибо, — криво улыбнулся он. — Кем только меня ни называли, а вот зайчиком — ни разу.
— Тимур, я серьезно. Это не хорошо.
— А как хорошо? В чужой вонючей облезлой хате хорошо? Марин, ты сейчас вообще ни о чем таком не должна думать.
— Я не могу не думать. Мы живем в твоем доме, а ты — неизвестно где.
— Так это не проблема. Сегодня же прикупим все, что нужно из мебели. Обустроим вам любую из комнат — и живите себе.
Я покачала головой. Ну с какой стати он должен из-за нас тратиться?
— Да почему вообще ты над этим паришься? — тут же начал раздражаться Тимур. — Ты хочешь выиграть суд или нет? Тогда какого хрена заморачиваешься всякой ерундой? Пусть твоя комиссия приезжает сюда, оценивает условия, акты свои составляют, ну или что там они делают…
— Ты не понимаешь.
Тимур, не допив кофе, резко встал из-за стола и вышел.
Я вымыла посуду, прибрала на кухне и тоже прошла в комнату, застав идиллическую картину: Тимур полулежал боком на застеленной кровати, подперев голову рукой, и с полуулыбкой наблюдал за Оленькой. А та с самым серьезным видом насаживала кольца на пирамидку. Потом протянула ему одно колечко так, будто одарила его высшим доверием. Он, хмыкнув, взял его, покрутил в руке и снова ей вернул.
— У тебя лучше получается.
Потом Тимур заметил меня и, погладив Олю по голове, поднялся. Я вдруг обратила внимание, что она от него не дернулась, даже не поморщилась — наоборот, встрепенулась: куда это он уходит? А ведь чужих она близко к себе никогда не подпускала.
— Пойдем поговорим, — позвал он.
Мы вернулись на кухню. Он прошел к окну, а я остановилась у порога. Неловкое ощущение теперь, наедине с ним, обострилось до предела.
