Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
Судья, наверное, устала призывать всех к порядку, заметно сердилась, грозилась выдворить вон.
Но главное — в конце концов, после всех этих мытарств и трех жутких месяцев напряжённого ожидания, суд постановил оставить Олю мне!
Боже, я готова была расцеловать и адвоката, и сердитую судью, и, конечно, Тимура. Что, собственно, я и сделала, как только мы вернулись домой. Я и ехала, блаженно улыбаясь всю дорогу. А дома расцеловала свою крошку, потом на радостях обнималась с Тоней, потом повернулась к Тимуру.
— Спасибо, — задыхаясь от счастья, произнесла я пылко.
Он лишь неопределенно дернул плечом, мол, какая ерунда, не стоит благодарностей. Но я в порыве обняла его за шею, прижалась к груди, а потом, как-то так само получилось, приникла к губам. Поцеловала его, напрочь забыв собственный недавний зарок. И почувствовала, как он будто тотчас окаменел. Я отступила — такая реакция на миг слегка охладила мой пыл. Но тут же Тоня засуетилась:
— Какая радость! Наконец-то всё закончилось! Мариночка, это же такое счастье! Нужно это событие отметить.
Я снова просияла, подхватила на руки Олю, которая вряд ли понимала, что происходит, но тоже улыбалась.
Однако Тимур засобирался уходить.
— Куда ты? — озадачилась я. — Останься, пожалуйста. Отпразднуем? Ведь, правда, это такое радостное событие. И если бы не ты…
— Мне на работу надо, — не глядя на меня, произнес он.
Очень не хотелось, чтобы он уезжал, но раз ему действительно надо, что поделаешь…
— Пораньше уж освободись, а? — попросила за меня Тоня.
Тимур ничего не ответил. И даже, как мне показалось, ушел с какой-то излишней поспешностью. Будто ему в тягость было находиться с нами. Или со мной…
Это неприятно царапнуло, но я, глядя на Оленьку, буквально пьянела от счастья, так что и эта досада вскоре забылась.
Тоня, несмотря на преклонный возраст, мигом развела бурную деятельность — мне бы такую сноровку.
Я помогла ей накрыть стол, но… отмечать нам пришлось вдвоем. Тимур задерживался. Она ему даже позвонила на работу, я, если честно, не осмелилась. Он сказал, что пока ещё занят, но как освободится — приедет."
"Впрочем, я старалась о нем сейчас не думать. Ведь правда работу его никто не отменял.
