Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
И юриста хорошего наймите.
Уже наняла. И юрист советовал то же самое, но вот как раз с работой возникли ожидаемые трудности. Чертова запись в трудовой отпугивала всех, словно делала меня какой-то прокаженной. «Вы нам не подходите» — сыпалось отовсюду, куда бы я ни ходила на собеседования. Даже если поначалу меня хотели принять, позже перезванивали и отказывали.
Казалось, я тщетно пытаюсь пробить глухую стену. От безысходности порой просто не хотелось жить… И только мысли об Оленьке, хоть и раздирали сердце в кровь, но и заставляли как-то держаться.
* * *Я зависла возле полки с детскими соками. Тыквенный — любимый у Оленьки. Рука автоматически потянулась за коробкой, но затем я опомнилась. И сразу же на глаза навернулись слезы. Так теперь случалось со мной иногда, не то чтобы часто. Но вот, бывало, какая-то мелочь напомнит о моей девочке, и сразу горло перехватит…
— Вам плохо, — кто-то тронул меня за локоть. А потом и вовсе назвал по имени-отчеству. — Марина Владимировна, вам помочь?
Я посмотрела на женщину.
— Я мама Артема Казаринова. Помните? Вы на педсовете тогда выступили за него. Я никогда этого не забуду. Давно хотела вас поблагодарить, да сразу не получилось, а потом все как-то…
Она виновато вздохнула и улыбнулась.
Ах да, точно. Теперь и я ее вспомнила.
— У вас хороший мальчик, — выдавила и я в ответ улыбку, припомнив заодно, как он недавно вступился за меня перед одноклассниками.
— Да, спасибо. Я знаю про вашу ситуацию, мне Артем рассказывал, — помешкав, призналась она. — Говорят, и в школу вам теперь дорога закрыта. Так жаль…
— Если б только в школу, — горько усмехнулась я.
Она понимающе покачала головой. Может, не стоило было вот так чужому человеку жаловаться, но это ее сочувствие что-то во мне надломило. Да я ей была благодарна уже за то, что она не отвернулась брезгливо, как все прочие, а хорошие искренние слова я и вовсе забыла, когда последний раз слышала.
— А вы оставьте мне свой номер. Как с вами связаться? Я спрошу у мужа, у них там вроде недавно искали кадровика.
— Спасибо, конечно. Вы, может быть, не знаете, но уволили меня по статье. Я не хотела бы подводить вас или вашего мужа.
Она пожала плечами. А телефон я всё-таки дала, ни на что, впрочем, особо не надеясь. Но уже на следующий день мать Казаринова мне перезвонила.
