Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
* * *Когда я наконец добрался до конторы, там уже вовсю гуляли. Ещё на проходной я слышал вопли, визги, хохот, а колонки шпарили так, что стены дрожали.
То ли они там все уже надрались, то ли им так весело, потому что меня нет. Да и плевать сейчас на них. Сегодня мне надо только одно.
И правда — как только я появился, даже самые разнузданные присмирели. Пляски тут же прекратились, все уселись за стол и меня усадили.
Я обшарил глазами зал — её не было. Подозвал начальника отдела кадров.
— А где ваши подопечные? — спросил его.
Тот обеспокоенно завертел головой.
— А! — обрадовался вскоре. — Вон там Люда. Людмила Викторовна.
— А вторая? Марина где?
— Марина? А она ушла. Она заходила вначале, побыла немного и почти сразу ушла.
Ушла… надеюсь, не домой.
Я уже и не врал себе, что хочу к ней… хочу её.
Какой смысл упираться, если меня тянуло к ней так, что внутренности выкручивало? Я чувствовал себя развязавшим нарком, который умом понимает, что надо вернуться к нормальной жизни, но ноги сами несут его за очередной дозой.
Я влёт поднялся на второй этаж и замедлил шаг, подходя к отделу кадров. Однако сердце колотилось так, будто я несся во весь опор. Хоть бы Марина была на месте!
Глубоко вдохнув, я вошел в кабинет. И она была там…
Глава 8
Марина
Конфуз я, конечно, переживу. В конце концов, когда-то Тимур видел меня вообще без ничего. Не просто видел, а с упоением изучал каждый сантиметр тела. Так что ничего страшного, рассуждала я, пока шла утром с остановки на работу. Нет, всё равно жутко неловко… Щёки снова горячо зарделись, хотя холод на улице стоял собачий.
Да что уж теперь, пыталась отмахнуться я. Было и было. Никакая это не катастрофа. Ну а по сравнению со всем остальным, что творилось в моей жизни, — так и вовсе ерунда полная.
К тому же, как мне показалось, уволить меня Тимур не рвется. Да и вообще не похоже, чтобы он зло таил.
Вот тогда, в первую встречу, мне почудилось нечто инфернальное в его взгляде, но спишем это на потрясение. Теперь же разговаривал он со мной нормально, без малейшей тени враждебности. Хотя пару фраз, которыми мы обменялись, конечно, сложно назвать разговором.
Но ведь Тимур и смотрел на меня без всякой злобы. Да чего уж — смотрел он как голодный. Ненависти было ровно ноль в его глазах. Одно сплошное жгучее желание. Такое сильное, что оно чувствовалось на расстоянии.
