Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
В машине Тимур стал опять серьезен. Вёл он сосредоточенно и молча. Можно было решить, что он просто ушёл с головой в свои мысли, но я буквально кожей чувствовала, как в салоне сгустилось напряжение. Нет, он думал о нас, о том, что скоро произойдет, и его явно снедало нетерпение. Иногда он бросал на меня взгляды, которые это только подтверждали.
Меня тоже очень волновала его близость. И даже не верилось — что вот он, рядом, мой Тимур. Я словно в прошлое вернулась. Сердце в груди то и дело замирало, как бывает, когда смотришь вниз с огромной высоты, а под ребрами так сладко ныло…
— А я вчера пыталась к тебе пробиться на прием, — забросила я пробный шар.
— Не припомню.
— Так ты меня и не пустил. Причем так страшно не пустил, что мы с Ульяной на пару чуть сознание не потеряли.
Он лишь хмыкнул, потом спросил:
— Ульяна — это дура из приемной? А ты зачем приходила? По делу или так?
— По делу.
— Надо было просто войти.
— Чтобы ты меня выгнал? Или с потрохами съел?
— Тебя бы я не выгнал, — улыбнулся Тимур.
Потом скосил на меня взгляд.
— А дело-то срочное?
— Ну да, документ один мне надо подписать.
— До понедельника, надеюсь, терпит?
— Ну, в общем, да.
Мысль о характеристике хоть и свербела неустанно в мозгу, но ведь просто так, без лишних вопросов, он наверняка не подпишет. Тем более сейчас, когда мы наедине. Это на работе я могла сослаться на занятость. А тут придется рассказывать всё-всё, и к такому откровению я пока была не готова.
— Ну и отлично, зайдешь тогда в понедельник. Я к обеду буду.
— Хорошо.
Снова воцарилось молчание, которое именно сейчас я почему-то переносила плохо. Только нервничала сильнее.
— Как твой отец поживает? — нарушила я тишину.
— Отца парализовало.
— О… извини. Инсульт?
— Нет, онкология. Сделали операцию на позвоночнике, теперь он не ходит.
— Мне очень жаль.
— Угу, мне тоже.
К Сергею Михайловичу я, понятно, никаких теплых чувств не питала, даже наоборот. Но, как ни крути, он — отец Тимура, да и просто любого было бы жаль в такой ситуации.
— А куда мы едем? — решила я уйти от тяжелой темы.
— В отель.
Это меня вдруг покоробило. Вызвало всякие нехорошие ассоциации. Даже против воли немного обидно стало. Дожилась я, что меня, как девицу легкого поведения, везут на ночь в отель.
