Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
А куда надо было? Домой к нему? А вдруг у него там и правда жена, дети…
Черт, стало ещё неприятнее, как будто я неожиданно проглотила большую льдинку с острыми, царапающими краями, и она застряла в глотке.
— Тимур, а у тебя кто-нибудь есть? — спросила я, подавив стеснение.
Такие вопросы всегда неудобно задавать, во всяком случае вот так, сразу. Боишься, что человек решит, что у тебя на него матримониальные планы.
Впрочем, Тимур не такой. Он сам бесконечно далек от всякого рода уловок, не признает окольных путей, а всё, что ему хочется знать, спрашивает в лоб.
— В каком смысле? — повернулся он ко мне на секунду. — А-а, есть ли у меня жена? Нет, конечно!
Это «нет, конечно» он произнёс таким тоном, словно я спросила что-то несусветное, ещё и фыркнул.
— Закоренелый холостяк? — поинтересовалась я, все же испытав облегчение.
— Типа того.
— А как же пресловутый стакан воды? — спросила я с иронией.
— Пфф. Ради призрачного стакана в старости портить себе жизнь?
— Да ладно. Некоторые очень даже счастливы в браке."
"Он бросил на меня острый взгляд, и я вдруг поняла, о чем он сейчас подумал.
— Тимур, я знаю, что сильно обидела тебя в прошлом, — поколебавшись, произнесла я тихо. — Но всё совсем не так.
— Что — не так? — не отрывая взгляда от дороги, спросил он.
— Всё то, что я тебе тогда говорила, это неправда. Просто… — я запнулась. И что? Рассказать ему прямо тут, что нечаянно снялась в порнушке, и меня этим шантажировал его отец… больной обездвиженный старик? — Просто я не могла тогда поступить по-другому.
Он ничего не ответил, даже не взглянул на меня, но я видела, как крепко стиснул он руль, как выступили у него желваки, как коротко дернулся над воротником кадык.
— Прости меня, если сможешь…
Лишь спустя минуту он расслабился, повел плечом и бросил небрежно:
— Да забей.
Дальше мы ехали в молчании, но оба словно окунулись в воспоминания семилетней давности. Это было и больно, и щемяще-пронзительно.
