Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
Ведь никого другого из своего списка кандидатов он не тронул, вообще про них как будто подзабыл. А стоило мне попросить за Казаринова — и вот она, его помощь во всей красе…
Господи, какой же он стал мелочный и мстительный! Словно и правда, совсем другой человек. Абсолютно. А главное, как неудобно перед Виктором Ивановичем. Получается, он меня сюда пристроил, а я его… подвела под монастырь. А ведь он совсем не при чем, он даже не в курсе, что у нас с Тимуром давние счеты. Ни за что ни про что попал под раздачу.
Чертов самодур! Злопамятный жестокий мальчишка, который никак не может перешагнуть свою обиду. Даже тогда, семь лет назад, он вел себя гораздо больше по-мужски, а сейчас… ну просто фу.
Вечером, как он и велел, я поднялась в приемную. Только сейчас я уже не тряслась от страха. Противно мне было и горько оттого, что Тимур стал таким. Да и просить его я уже ни о чем больше не собиралась. Я и вообще не пришла бы, но он сам вызвал за полчаса до конца рабочего дня.
— Что там у тебя? — спросил он мрачно, как только я вошла.
— Неважно, — ответила я."
"— Да что за идиотские метания? — сразу начал заводиться он.
— Это у меня идиотские метания? А что тогда с вами? Я вчера попросила вас не увольнять Казаринова, по-человечески попросила. И что вы сделали? Вы сразу же его уволили! Это как вообще? Вы ведь его даже не знаете. Нет, я понимаю, что когда-то сильно вас обидела, поступила с вами некрасиво, даже жестоко, и мне очень жаль, но хранить обиду семь лет, еще и вот так мелко мстить… Это какой-то детский сад…
Я покачала головой, не находя слов.
— Все сказала? Ты слишком высокого о себе мнения, если всерьез считаешь, что из-за тебя я стал бы кого-то увольнять. Или, наоборот, не увольнять. Ну кто ты такая? Так… — он небрежно скривился. — Даже если ты мне когда-то нравилась, ну ты же, надеюсь, не совсем дура считать, что я до сих пор что-то там к тебе испытываю.
Я стояла и хлопала глазами, действительно чувствуя себя совсем дурой. А он продолжал:
— Ну и ты же не думаешь, что если мы в пятницу переспали, то это что-то значит? Давай, на всякий случай, всё проясним. Мне просто надо было… снять напряжение, а я тут ещё мало кого знаю, точнее, никого, кроме тебя. Тратить время на ухаживания, подкаты и прочую муть неохота и некогда. А с тобой и без всего этого можно. Только, еще раз повторю, это ничего не значит.
