Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
— Как вы смеете?! Я сейчас вызову полицию! — заголосила она.
Тут же на её крики выскочил и сам свекор.
— Где ребенок? — пошел на него Тимур.
— Суд оставил ребенка нам до следующего заседания, — пятясь, выкрикнул Юрий Иванович. — А за незаконное вторжение вы ещё у меня ответите. Галя, звони в полицию!
— Ничего, поживет до заседания с матерью. А ты, старый хрен, поменьше выступал бы. Чтоб ты знал, у меня в кабинете и в приемной стоят видеокамеры. Хочешь, через час все узнают, как ты, министр хренов, взятку мне предлагал? Связями своими тряс? Как тебя потом охрана вышвырнула? Как думаешь, долго после этого ты министром пробудешь? И вообще на свободе? Вот и я думаю, что недолго.
— Галя, подожди. Сбрось вызов.
Тиханович нервничал, злился и… боялся. Уголок рта у него дергался, пальцы суетливо теребили вырез блейзера.
— Но Оля сейчас спит.
— Ничего. Мы ее разбудим нежно, да, Марин?
— Но нельзя же вот так сразу. Мы подготовимся, соберем…
— Где она?
Юрий Иванович молчал, потом без слов показал на одну из комнат.
Тимур обернулся ко мне, кивнул, мол, давай, скорее иди за дочерью. Я торопливо разулась, сняла пальто, сунула его Тимуру. Но тут дверь медленно приотворилась, и в холл вышла моя Оленька…
Протяжно, со стоном выдохнув, я кинулась к ней, опустилась на колени, прижала её к себе, теплую, заспанную. Потом отстранилась, чтобы наглядеться на родное маленькое личико.
— Доченька моя… — прошептала я и задохнулась. Горло перехватило спазмом. Я целовала её щечки, крохотные пальчики, прижимала к губам ладошку, и уливалась слезами, бормоча: — Птенчик мой маленький… солнышко моё…
Глава 18
Тимур
— Куда вас? — спросил я Марину, когда мы выехали из поселка и поползли в сторону города.
"Марина теперь сидела сзади, устроив на коленях дочку. Целовала её и что-то приговаривала на ухо.
Дочка её тоже забавная. Маленькая, глазастая. Сидела на коленях у Марины смирно, не капризничала, позволяла себя тискать, но при этом смотрела только на меня и смотрела неотрывно, хмуро, исподлобья. И за всю дорогу не произнесла ни звука, что, может, и странно, но вообще-то хорошо. Не люблю, когда тарахтят и капризничают.
