Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
Как будто отправил в бега… ну или куда там? И отмазывает, как может. Поручение какое-то личное сочинил… Сука, если отец его реально покрывает… это же вообще конец всему.
Пусть даже я умом и мог понять отца — этот Юра за него и в огонь, и в воду, как преданный пес. И спасал, и выручал, и на всё ради него готов. Стремно отцу, наверное, его сдавать. Только вот ради Марины я тоже готов на всё…
* * *Утреннюю планерку я провел кое-как. Страшная история Марины, пусть и почти десятилетней давности, вытеснила все прочие мысли.
Призвал начальников отделов отчитаться за минувшую неделю, но сам их едва слушал, вычерчивая в уме схемы, как ещё можно вычислить действующих лиц той гребаной конторы. Попросил, конечно, Лорса пробить всё, что возможно, но хоть он и гений, однако с заданиями типа «найди то, не знаю что» тупил беспросветно. Так что придётся рыть самому.
Для начала покажу фотку отцовского эсбэшника той бабке, думал я, глядя на главбухшу. И не сразу сообразил, что она уже несколько минут, как замолкла. Да и вообще все молчат и смотрят на меня в напряженном ожидании.
— Свободны, — закончил я это представление, наблюдая, как все они, выдохнув с облегчением, суетливо устремились на выход.
И только кадровик, помявшись у порога, развернулся и подошел ко мне.
— Тимур Сергеевич, можно вопрос?
— Ну? — неохотно оторвался я от своих раздумий.
— Нам бы в кадры ещё одного человечка принять, раз уж место освободилось. Люда не справляется…
— Люде надо шевелиться живее… а что значит — место освободилось? — не понял я."
"— Так ведь… то есть Филатова после отпуска ещё вернётся? — искренне удивился кадровик.
— А откуда такая мысль, что она может не вернуться? — озадачился я.
— Не-ет… я так просто… без всяких мыслей… Очень хорошо, что вернётся! — запинаясь, промямлил он. — Я пойду?
— Нет.
Я слегка откинулся назад, скрестил на груди руки, не сводя с него взгляда.
— Сядь, — указал я на кресло перед моим столом. — И выкладывай.
Кадровик с обреченным видом опустился в кресло.
— Я ничего такого не знаю.
Я молчал, глядя, как он ерзает.
— Я ничего не знаю, — испуганно повторил он.
— Рассказывай давай, чего ты там не знаешь? — велел я.
