Сентябрь 2011 года. Марина Казаринова, одна из самых ценных учителей в гимназии, вынуждена была бы исключить одного из ее воспитанников за сексуальное домогательство. Но вместо нее это решение взял на себя учительница-завуч Галина Евгеньевна — и именно она должна будет объявить об этом в классе, где до этого Марина Казаринова была любимым педагогом для многих учеников....
Ничего такого не говорит, я просто это ощущаю. Она, конечно, уже так не шарахается от меня, не смотрит как на врага, но все равно держит дистанцию. Что бы я ни говорил, между нами чувствуется отчуждение. Она вежлива, доброжелательна, постоянно твердит «спасибо, спасибо», но мне хочется совсем другого. А после той моей дебильной выходки она, похоже, в этом плане поставила жирную точку, ну или крест.
И в общем-то я её понимаю. Я и тогда, когда сунул ей деньги, прекрасно понимал, что у нас больше никогда ничего не будет.
Иногда думалось — надо просто сломить эту ее отстраненность. Но, если честно, боялся, что это окончательно все разрушит. Отпугнет её, уничтожит даже те хрупкие недоотношения, что сейчас были между нами. И не будет вообще ничего. И как тогда потом? Сдохнуть с тоски?
Я в сотый раз, наверное, взялся за телефон. Ну да, спрошу, как дела. Бесит это, конечно, но хотя бы голос её услышу.
Однако Марина на вызов не ответила. Я перезвонил чуть позже — но опять длинные гудки и автоответчик.
Нет, я, разумеется, понимал, что это ничего не значит. Мало ли чем она там занята. Может, опять дочь укладывает, может, и сама спит, убеждал я себя. Но… через полчаса уже мчался по вечерним улицам в сторону Помяловского. И оправдание быстро нашлось: фотку отцовского эсбэшника ей покажу. Она же тоже упоминала про какого-то лысого, кто там всем заправлял…
Хорошо, что повезло с подъездом — оказался открытым.
— Что случилось? — срывающимся голосом спросил я, влетев без стука. Впрочем, дверь ее квартиры тоже была приоткрыта. И вопли доносились именно оттуда."
"— Тимур, — оглянулась она, и на миг в ее лице проступила радость. И в груди у меня сразу дрогнуло.
Марина стояла посреди комнаты, держа на руках насупленную Олю, которая поджала губы, как будто хочет плакать, но держится.
Рядом с Мариной я заметил чужую тетку в длинной норковой шубе и толстого мужика. Вопила, судя по всему, тетка, а мужик ей иногда поддакивал. Но когда я появился, все сразу замолчали.
— Что тут происходит?
— А вы кто? — обратилась тетка ко мне с претензией, но я пока её проигнорировал.
— Марин, всё нормально?
Просто выглядела она какой-то взмыленной, даже измученной.
— Нет, ненормально, — встряла тетка.
