Весна наступила внезапно, заливая тихий город цветами. Вера шла подругой по узкому проспекту, когда услышала его слова: "Ты слышала?". Их шаги сменились разговором о неотложных покупках и чудесном звуке вдалеке — пение крикета. Это начало приключений, которые окружат их любовью и тайными знаниями, готовыми разрушить все сценарии....
Связь плохая, — вздрогнула она от пронизывающего холода. — Алексей, наверное, сказал, да я в суете забыла. Такой длинный выдался день. Ладно, хорошего тебе вечера.
— И вам хорошо отдохнуть, — попрощалась мама.
— Чёрт! — выдохнула Вера.
И в этот момент её застывшие плечи накрыло что-то тёплое.
— Ничего не говори. — Обняли сверху сильные руки. И прижали к себе.
Марк!
Глава 4. Вера
Она физически чувствовала, как течёт время.
Как упала каждая из двух тысяч триста девяносто шести песчинок, что падает в секунду в песочных часах.
Её любознательный мальчик недавно задал ей вопрос сколько в них песчинок, увидев песочные часы, и Вера посчитала: поделила объём песка на размер песчинки, умножила, добавила проценты на корректировку. И выяснила, что, когда её сердце пропустило удар, упало ровно столько. А потом ещё столько же, а может, в несколько раз больше, когда Марк нагнулся, прижался губами к её виску и вдохнул. И ещё пол столько, когда его тело сотрясла дрожь, и её откликнулось.
Чёртовых три ничтожных секунды.
Ничего. Или целая жизнь?
— Белка, — прошептал Марк.
Но, черпая силы, наверное, где-то на том дне, где берут этот чёртов песок, или на дне, что сейчас она называла своей жизнью, Вера схватила его руки и сбросила вместе с пиджаком, которым он её укрыл.
— Уходи, Марк!
Не хватило ей сил только повернуться. Потому что нельзя смотреть в его глаза. В зелёные глаза её сына, чтобы не остаться в них навсегда. Нельзя.
— Я уйду, — судя по звуку, поднял он пиджак.
Она развернулась так резко, что он отпрянул.
— За мной?! И у тебя хватает наглости говорить, что ты вернулся за мной?
— Послушай меня, — шагнул он навстречу.
— Нет, это ты меня послушай, — задрала Вера подбородок. Не потому, что была такой гордой, хотя была. Потому, что в нём было чёртовых метр девяносто роста, а в ней — всего ничего. — Если бы ты сказал, что вернёшься.
Он дёрнулся, как от пощёчины и нервно сглотнул, но промолчал — знал.
Она и не сомневалась, что знал. Но это уже ничего не меняло.
— Наверное, мне было бы трудно, — всё же заглянула она в его бездонные глаза. Но не утонула. Выплыла.
