В маленьком городке Сызрань, на берегу Волги, жили семьи: мама с детьми и отец, инструментальщик в депо. Федор Николаевич Егоров родился в семье — вторым ребенком среди двоих братьев и двух сестер. Утро начинается с раннего звонка московского университета для будущего снайпера Федора, который уже готов к тренировкам на стрельбище в своем старом доме под открытым небом Волги....
На красноармейца, которого мы тащили на носилках, было страшно смотреть. Перебитая нога вздулась на жаре, стала багрово-фиолетовой. Видимо, началось заражение. Повязку поменяли, промыли рану, тяжело раненному влили в рот полкружки разбавленного спирта. Потом все заснули. Как провалились. Выставлялись ли постовые, не знаю. Скорее всего, нет. Чистяков дал возможность людям отоспаться, чтобы на закате двинуться дальше. Июньские ночи коротки, идти предстояло до рассвета. Если не выйдем к лесу, снова придется затаиться. Шагать днем слишком опасно.
Чистяков обошел раненых, спросил, могут ли они идти. Один из них, глядя себе под ноги, сказал, что будет лишь обузой. Он из местных, добредет потихоньку до своего хутора.
— Винтовку с собой возьмешь?
— Нет, куда мне с ней. Дай бог налегке добрести.
Все ясно, отвоевался. Хотя трудно судить людей в таких ситуациях. Сложнее обстояло дело с тяжело раненным, который лишь на короткое время приходил в сознание. Все понимали, что без медицинской помощи ему отпущено сроку от силы день, а может, и меньше.
Мы жили понятиями боевого братства, презирали дезертиров, и никто не предложил оставить раненого, а самим уйти. И чем быстрее, тем лучше. Степная балка, шириной полтораста шагов, была таким же ненадежным убежищем, как тот сарай-ловушка. Мы пробились ценой шести жизней, а сейчас, очнувшись после короткого сна, смотрели на нашего обреченного товарища, сознавая, что он становится неподъемной ношей.
Незаметно исчез красноармеец, решивший отсидеться в своем хуторе.
— Интересно, что он через месяц на пилотку нацепит? Не иначе, фашистского орла.
Я запомнил, что нас оставалось одиннадцать человек. Трое легко раненных в носильщики не годились. Значит, семерым предстояло меняться каждые полчаса и, спотыкаясь, нести в темноте тяжело раненного.
Уходить, вырываться из этой степи, пронизанной проселками и степными колеями, по которым носились немецкие мотоциклы, а по главным дорогам шли войска. Дважды над нами пролетали бомбардировщики. Шли они на большой скорости бомбить линию обороны или другие важные цели.
— Ну что с этим бедолагой делать? — кивнул на лежавшего без сознания бойца Максим Усов. — Не жилец уже, а все мучается.
