Автор
В полутьме возле двери скрывается усталый страх за потерю важных справочников. Теперь ты проводишь ночную рутину с затонувшим в тени фонариком, пытаясь не допустить еще больше ошибок. Улица и коридор кажутся вполне ясными, но здесь всё же темно - таковы законы освещения под открытым небом....
Одиночество стало напрягать конкретно за этот год после смерти деда, и я был не против компании. К тому же, потом это стало приносить дивиденды в виде постоянно падающих в мою койку девок. Не приходилось напрягаться даже. Ну а то, что Лексус строит из себя самого крутого чувака на районе… Да и хер бы с ним. Пусть играет.
Так что все меня устраивало. Ровно до того момента, когда на третьем курсе Лексус не привел к нам за столик Блонди.
Вот тогда все и понеслось…
— Слушай… А что ты сегодня делаешь после занятий?
Я , придя в себя после погружения в воспоминания, с недоумением смотрю на узкую ладонь у себя на бицепсе.
— Захар! — ногти нетерпеливо поскребывают по плечу, душная вонь от волос и одежды девки забивает ноздри, — может… Покатаемся?
Я смотрю на девку, силясь вспомнить ее имя. И не вспоминаю. А ведь я ее трахал. Наверно. Скорее всего. Иначе с чего бы ей так интимно прижиматься и так насточиво хотеть , чтоб я ее покатал?
Отворачиваюсь, скидываю ее руку с себя, тянусь за соком через стол.
В этот момент мимо проходит Алька со своим мелким радужным довеском. Хорошо, хоть без длинного бесячего урода.
Лексус тут же подрывается, медово тянет:
— Малыш…
И выскакивает из-за стола. Алька с недоумением смотрит на него, затем осторожно и воровато косится на меня, словно проверяет, замечаю ли. Видит девку рядом, чуть раздувает тонкие изящные ноздри.
Я смотрю, сжимая упаковку от сока, смотрю, смотрю…
И ничего не могу сделать! Ничего!
Только наблюдать в бессильной злобе, как Лексус подхватывает ее под локоть и уводит из столовой.
Радужная мелочь пялится на это все неодобрительно, но своего ценного мнения не высказывает.
— Эй, дитя цветов, падай ко мне, — развязно хлопает Сом по коленям, пристально глядя на девчонку.
Она, развернувшись и скривив лицо, звонко спрашивает:
— Ты хоть знаешь, кто такие дети цветов?
Сом раскрывает рот, видимо, придумывая, что ответить, и затем бодро выдает:
— Как кто? Такие, как ты, разноцветные бабочки!
Она вздыхает, как-то грустно даже, серьезно:
— Ты бы хоть иногда книги читал, а не только надписи на презервативах. Глядишь, и телки нормальные давать бы стали.
