Автор
Весь последний месяц, ты жил в гнетущей тишине монастыря, пока стены его не стали чем-то реальным защитой от увиденного. Пока Джек не стал лишь еще одним зеркалом, отражающим тебя самого, и мама — лишь символом жизни, которую ты покинул навсегда. Ты остался без всего: любимого, дома, батюшки... И даже без прежней веры в непреходящий свет мира....
Прошу вас, покиньте операционную.
Он как-то разом ссутулился, и стало видно, что тоже вот-вот свалится.
— Оставьте хотя бы охрану, — предложил квартирмейстер. — Я опасаюсь оставлять вас наедине с… этим.
— А еще, возможно, придется держать меня, — ухмыльнулся Генри.
Я выругалась — вслух, никого не стесняясь. Нашел время шутки шутить!
— Хорошо. Охрана действительно может пригодиться.
Лорд Джеймс сжал мое плечо, заглядывая в лицо. Губы его дрогнули, словно он хотел что-то сказать, и снова сжались, превратившись в линию.
Я отвернулась от двери прежде, чем она закрылась. Мозг, наконец, вышел из паралича. Я налила в серебряный мерный стаканчик нужное количество раствора опия — как хорошо, что, готовя его, я не поленилась привязать к бутылке этикетку, на которой расписала примерные дозировки на тот или иной случай! Поддержала голову Генри, стараясь не касаться свежих ожогов.
Он выпил, скривился.
— Ну и гадость. Надеюсь, это не будет последней выпивкой в моей жизни.
— Ты снова слишком торопишься к всевышнему, — я отвела с его лба прядь волос. — Хоть бы наследника сперва дождался.
Наверное, зря я завела об этом речь. Два дня — слишком мало, в конце концов, случалось, что лунная болезнь приходила не вовремя из-за волнений, простуд… Редко, очень редко — обычно по моим недомоганиям можно было сверять календарь — но случалось. И все же в этот миг мне казалось, что Генри стоит знать о моих подозрениях — хотя бы для того, чтобы у него появился еще один мотив выжить.
Его глаза распахнулись, руки сжали мои пальцы. Я едва заметно кивнула. Генри оборвал вздох на середине — боль помешала дышать, улыбка превратилась в гримасу.
— Сейчас подействует опий, и я осмотрю рану. — Я обернулась к хирургу с «Разящего», который — или которая? — наблюдала за нами молча и напряженно.
— Как вас зовут?
Ответ последовал не сразу.
— Бенджамин Краун.
— Вам доводилось ушивать кишечник?
«Бенджамин» упрямо вскинул подбородок.
— А с чего вы взяли, что я буду вам помогать?
Голос у пленника был низкий, чуть хрипловатый — и все же, уверена, что хирург с «Разящего» — женщина. Молодая, лет на пять старше меня, потому она и казалась незнающим людям мальчишкой, лицо которого еще не огрубело от бритвы.
