В тихом доме под старыми стенами начинается непростая игра истины и лжи. Здесь все знают друг о друге больше, чем когда-либо хотелось бы знать. Мура, как никого другого, осмеливается предложить Лизетте спрятаться от своих проблем в этом безопасном убежище.
— И что? Выкинет из своей жизни, а ты подберешь? — голос Муры неожиданно зазвенел. Слезы — хрустальные колокольчики. — Или передаст в руки полиции?
Сева вскинул взгляд, который до этого отводил:
— Он бы так не поступил.
— Да… Не поступил бы. Дима очень благородный.
— В отличие от меня. Ты ведь это хочешь сказать? Ну, и к черту. Что толку обижаться на правду? Он — безусловно, идеал. А на детях, говорят, природа отдыхает.
— Я этого не говорила!
— Но подумала!
— Нет! Хотя поводов — хоть отбавляй…
Сева отвернулся к окну, сжимая в кулаки руки.
— Это… что? Севка? Это что такое? — она встала, на негнущихся ногах сделала еще пару шагов, — ты колешься?! Совсем больной? Крыша уехала?
Непонятно, что на нее нашло! Маша как будто взбесилась.
— Эй… Перестань. Тебе будет больно… Перестань, Мура! Я не наркоман!
— Тогда что это? Что? Думаешь, я совсем идиотка?
— Да перестань же ты! Какая тебе разница, что со мной?! — взорвался Богатырев, резко отталкивая Машу от себя.
— Нет! — заорала Маша. — Нет… — добавила уже тише.
Они стояли друг напротив друга, переплетаясь взбешенными взглядами, и жадно хватали ртом кислород. Поток кондиционированного воздуха приподнял рыжие волосы Муры, и они танцевали между ними, то взмывая вверх, то опускаясь на ее аккуратную грудь.
— Ты мне лучше скажи, что на тебя нашло. Потому что я никогда не поверю, что это ты настоящий.
"Сева закрыл глаза кистью одной руки, съехал ею по лицу и закусил синие от витиеватого узора костяшки. Обычный вопрос, но в нем столько всего. Так много, что он боится ответить.
— Что нашло? Не знаю… Время подпирало. Ведь, если бы меня взяли в проект, я был бы надолго от тебя отстранен. А отец не упустил бы этого шанса.
Мура кивнула.
