– Что?! – неожиданно крикнула Гапова, словно Анна задала ей немой вопрос. Затем она резко развернулась и вышла из ресторана.
Стерхова ошеломленно проводила ее взглядом. Оказавшись в центре бури, она не понимала, откуда дуют ветра.
За обедом Анна рассеянно ковыряла еду вилкой. Мысли, словно разрозненные части мозаики, никак не укладывались в целостную картину. В сознании всплывали новые вопросы и не находили ответов. Было ощущение полной беспомощности – будто она бредет по бесконечному тоннелю, где нет ни просвета, ни твердой почвы под ногами.
Выйдя из ресторана, Стерхова достала телефон и проверила почту. Текста интервью от Румико до сих пор не было. Немного поколебавшись, она набрала ей. Гудки сменил голосом автоответчика:
– Абонент временно недоступен.
Это было неправильно. Слишком много странностей для маленького прибрежного городка, затерянного на краю света.
В номере переводчицы был тот же беспорядок, что накануне. Казалось, он даже оброс дополнительным слоем – на столе валялись пустые пачки от чипсов, смятые обертки, засохшие корочки хлеба. Небрежно брошенный плед свисал с кресла, поверх него валялась мятая кофточка. Запах еды, дешевого парфюма и кофе из автомата – остался прежним, плотным и приторным. Анна невольно поморщилась и, чтобы не мешать Ирине одеваться, отвернулась.
За окном, до самого горизонта, простиралась бескрайняя гладь океана – глубокая, синяя, безмятежная. Его хрустальная поверхность, вбирала в себя небесную лазурь, превращаясь в гигантское зеркало. Солнце рассыпало по воде мириады сверкающих бликов. Они трепетали, переливались золотом, сплетались в кружево из света и тени. Каждый солнечный луч, коснувшись океанской глади, зажигал на ней еще одну искорку. И вся эта ликующая россыпь дышала, мерцала и жила своей таинственной жизнью.
– Я готова, – сказала Зверева обиженным голосом, как будто Стерхова ее торопила.
– Идите за мной. Будете переводить.
Они вышли в коридор и свернули налево. У комнаты 310 остановились. Стерхова сжала руку в кулак и резко постучала в дверь. Скопившееся за день напряжение рвалось наружу, но она взяла себя в руки.
Дверь распахнулась сразу. На пороге стоял японец – тот, что постарше. Невысокий, сухой, с проседью у висков. Он любезно склонил голову и отступил вглубь, пропуская Анну и переводчицу.
