Попала в ловушку. Не могу думать ясно, ужас какой! Вижу, охрана уже на пороге и дочка весело играет в соседней комнате. Окна кабинета заклеены зелеными бумагами — как будто кто-то прячется. Стены и столы декорированы дорогою березой, стекла витражные, словно радужная нить. У Агурского денег на что угодно. Но почему именно моя дочь нужна его? Чем она может помочь? Это загадка....
И Ксюхе скажи, пусть на меня приказ оформит. Как там у Глеба должность называлась? Назначай меня ВРИО…
Сцепив пальцы слушаю важных заместителей Агурского. Все они распинаются в преданности и любви к своему шефу. Сочувствуют мне и сразу принимают Роберта за своего. Но это самая настоящая показуха. Игра, в которой каждый точно знает все правила. Лишь одна я делаю ходы в темную. Исподволь ощупываю собравшихся печальным взглядом и безуспешно пытаюсь вычислить предателя.
62. Время размышлений
Меня закрыли, гребаный сарай! До сих пор в голове не укладывается! Как там говорили в девяностые? «От нар и от Канар не зарекайся»?!
Но я всегда считал, что меня эта хрень не коснется.
Оказавшись в СИЗО, чувствую как каменеет все внутри. Грудь распирает от ярости и горькой досады. Как я умудрился проморгать врагов в ближнем окружении? Верблюд, блин!
Лязгает замок, открывается «кормушка» - маленькое оконце для передачи еды. Обед, мать вашу!"
"Жидкая похлебка из овсянки, какая-то размазня из овощей.
- Будешь? – протягивает мне миску с баландой невысокий худой парнишка.
Морщусь, мотая головой. Разрешаю забрать себе этот деликатес.
Мой сокамерник бухтит «спасибо» и жадно набрасывается на еду. А я, кивнув ему в ответ, снова проваливаюсь в свои раздумья.
С первого дня в СИЗО я инстинктивно перешел на язык жестов. Не хочу говорить. Ни с кем! Только шестеренки в башке крутятся с удвоенной скоростью.
Лишь когда приезжает Ромка, отвечаю коротко и по делу. Вся болтовня осталась в прошлом, а время действовать никак не настанет. Думаю. Пытаюсь анализировать какие-то совершенно разрозненные факты. Знаю, что нужно успокоиться и попытаться разложить все по полочкам. Но мысли разлетаются в разные стороны. А воспоминания вызывают ярость и гнев. Кажется, задень чуть-чуть, и выплеснется.
К счастью, стараниями Феликса меня определили в маленькую камеру. Четыре человека – почти курорт. Заложив руки за голову, пялюсь в потолок, пытаясь припомнить все, что когда-то сообщала Вера о своей семье.
