Все святые, Риарили не знала, с какого боку подойти к мужчине, будь то даганн или амидареец, не говоря о чем-то большем! Она не заслужила."
"Айями бросилась вперед, не слушая, что кричит вслед Эммалиэ. Нужно обрезать веревку и снять тело.
Привстав на цыпочках, тянулась руками вверх, избегая смотреть на страшное мертвое лицо. Лихорадочно пилила стилетом поперек волокон, но безуспешно, у лезвия оказался неподходящий угол заточки. Только ладони изрезала впустую. И петлю не снять, и веревку не развязать, узел затянут на высокой ветке.
- Готовишь для себя местечко? – раздался до противности знакомый мужской голос.
Сиорем с двумя сотоварищами подошел неслышно, а может, Айями из-за шума в голове не распознала тяжелых шагов.
- Снимите! - Потребовала грозно.
- Зачем? Заслужила девка любоваться лучшими видами, – отозвался тщедушный мужичок с протезом до колена, обведя рукой окрестности. – В городе много деревьев, хватит для каждой потаскушки и доносчицы.
- Поболтается недельку в назидание другим, тогда и снимем, - сказал второй, с лицом, отмеченным рваными шрамами.
- Значит, твоих рук дело? Решил казнить беззащитную женщину? А кто тебе такое право дал? – спросила Айями, обращаясь к соседу. Презрительно спросила, с высокомерием.
Зря она так сделала. Жертва должна лебезить, ползая в ногах, а не провоцировать бесстрашием.
- Ишь, высоко летит и голосисто поет, - сказал амидареец с изуродованным лицом.
- Они все как одна сначала дерзко поют, а потом жалостливо умоляют, - хохотнул безногий.
- Вздернем ее рядышком, пусть вместе загорают, - двинулся было первый, и Айями стиснула в руке стилет, забыв о дергающей боли в порезанных ладонях. В конус зрения попало белое как бумага лицо Эммалиэ.
- Смотри, себя не зарежь, дура. – Сиорем растянул губы в мерзкой улыбочке, однако ж, придержал товарища за рукав.
- Уж постараюсь метиться в нужное место, - огрызнулась Айями.
- Глянь-ка, кто-то раньше нас постарался, навешал красотке по хавалке, - ухмыльнулся безногий, разглядев синяк под сползшим платком.
- Ладно, соседка, утро вечера мудренее. Как-никак в одном городе живем, одними дорогами ходим, - сказал Сиорем многозначительно. – Жди в гости на чаек, пеки пироги. Смотрю, девчонка-то у тебя подросла, отъелась на дармовых харчах.
И потопали мужчины прочь. Безногий, ковыляя, толкнул плечом Эммалиэ, и та отступила, пропуская, но Люню из объятий так и не выпустила.
Какая там вода? Не до нее стало. Краски весны померкли, обесцветившись.
