Автор
Воспоминания летят прямо мне в лицо, слова обжигают каждый уголок детского сознания, и вера в доброе рушится. Здесь, в мире с масочными шутками и жестокими играми, мальчишка десяти лет уродливо тычет в книгу с изображением гоблина, отвергая красоту ребенка.
Я прощаюсь с этим местом, с любимым человеком и своим прошлым. Не знаю, как долго смогу быть в руках Минаева, как долго смогу терпеть его. Рано или поздно сорвусь. Но Паша будет жить. Это главное.
— Обещай мне! Скажи, что вы все отстанете от него! — срываюсь на крик. Слезы душат, позволяю себе устроить настоящую истерику. Плевать на формальности. Хотел меня? Тогда получай бешеную истеричку.
— Обещаю, что лично не трону его, — скалится, — Но ты же понимаешь. Он многим дорогу перешел.
— Обещай! — воплю.
Он морщится от ультразвука и прикрывает уши.
— Сейчас приедем к одному человечку. Если он даст слово, то его точно никто не осмелится нарушить.
— Куда ты меня везешь?
— Терпение, красота. Скоро все узнаешь, — его губы касаются ложбинки между моих грудей.
Я неистово кричу, Минаев зло смотрит на меня. А я с презрением. Секунда, и получаю пощечину. По сравнение с Лешиной, то было нежное касание.
Смеюсь ему в лицо. Жалкий, мерзкий урод. Ты никогда не получишь мое сердце, а тело мне больше не принадлежит.
Глава 36
Наши дни. Павел
— Я вас урою. Закопаю, — срываюсь. Все трещит по швам, она снова ускользнула из моих рук. Я снова не смог защитить ее. Гребанный мудак. Как я могу претендовать на женщину, на ее сердце, если даже не могу обеспечить ее безопасность.
Сердце сжимается от боли, кажется, я снова чувствую боль за грудиной.
То, что он до нее рано или поздно доберется — я знал, но был уверен, что переиграю его. Не вышло, подставил ее и подставился сам. Почему ты вышла самостоятельно? Чем они тебе угрожали? На какие точки надавили? Я нихрена не понимаю. Просматриваю сотый раз запись с камер, вижу, как дрожит, спускаясь вниз по ступеням, обхватывает свои хрупкие плечи, но идет вперед.
Прикладываю руку к кадыку, внутри все трясется, и голос теряется от злости. Я не прощу себе, что не уберег ее.
— Павел Александрович, они Серого вырубили, а я был на заднем дворе. Там тишина, — хуевые отмазки, парень. Очень хуевые.
— А рация вам для чего? Указания в инструкции, когда последний раз читали? — рычу.
