В холодном городе Грааг необычайно белый снег приукрашивает старые улицы, делая их напоминанием о празднике. Я шагаю среди этих славных стен в поисках отражений прошлого и мгновенного будущего, когда каждый путь становится частью истории.
Десять, девять, восемь… всё!
Чувствуя, что магоктав осталось всего лишь семь — но и демонов вокруг больше не было, — Берт развеял щит-клетку, а затем шагнул из Геенны в Зеркало — вперёд, в себя.
И закричал, ощущая, как плавится кожа на теле из-за одуряющего жара, оставшегося после гибели демонов. Дар архимагистра его больше не защищал — и теперь Берт был обычным человеком, который умирал от множественных ожогов. Остатки дара пытались запустить регенерацию, восстановиться, но жар был слишком сильным — и контур сломался, не выдержав нагрузки…
…Подбежавшие ученики накрыли Берта щитом и этим спасли ему жизнь.
Я вынырнула из воспоминаний, задыхаясь от боли.
Словно сама вошла в Геенну…
Конечно, Кристалл памяти не передавал всей гаммы чувств, испытанных Арманиусом, но и того, что я ощутила, было достаточно, чтобы испытать сильнейшее чувство вины и отчаяние.
Воспоминания Берта до сих пор крутились в моей голове, сменяя друг друга, никак не получалось сосредоточиться на каком-то одном.
Значит, он сделал это из-за меня. И как… как мне теперь жить с этим?!
Как?!
* * *Когда Венец занял законное место, Арен медленно повернулся к членам своей семьи. Берт не мог видеть выражения лица императора, но не сомневался, что оно сейчас должно быть очень пугающим.
— Значит, всё-таки ты, Аарон, — сказал его величество негромко, но слышно было на всю площадь — так замерли стоящие там люди. — Объяснишь мне, почему?
— Потому что ты дурак, Арен, — огрызнулся брат императора. — Наша власть держится на аристократии и родовой магии, а ты хочешь всё это разрушить ради каких-то идеалистических представлений! Мы должны поддерживать аристократию, поддерживать тех, кто обладает силой крови — это фундамент нашей власти.
Берт усмехнулся — да, его отец и он сам действительно оказали на Арена в этом смысле серьёзное влияние, но он до сих пор считал их позицию — а теперь и позицию императора — единственно правильной.
