В холодном городе Грааг необычайно белый снег приукрашивает старые улицы, делая их напоминанием о празднике. Я шагаю среди этих славных стен в поисках отражений прошлого и мгновенного будущего, когда каждый путь становится частью истории.
И сильнее всего аристократия боялась, что родовая магия прекратит своё существование вместе с принятием закона Арчибальда. Странно, что пока никто не высказался… Но, возможно, всё ещё впереди.
— Не то чтобы прям все… — протянул Рон в ответ на мой вопрос. — Но многие. По крайней мере по рассказам Велмара так.
Друг общался с Агрирусом в разы больше, чем я — проректор был его научным руководителем, как у меня Валлиус.
Агрирус — прекрасный артефактор, и будь у него чуть выше дар, давно стал бы архимагистром. Но увы — у него семьдесят девять магоктав, а к испытаниям на звание архимагистра традиционно допускались только маги более чем с восьмьюдесятью.
Мне на его месте было бы обидно. Всего-то одна октава — а какая возможность потеряна!
— А сам-то он как к этому относится?
Рон пожал плечами.
— Весьма безразлично. Он и так по сути ректорствует за Арманиуса, который только бумажки подписывает. В общем, в его жизни ничего особо не изменится.
— Оклад выше будет.
— Это да, — друг улыбнулся. — Но не настолько, чтобы ради этого разбивать лбом стену.
Что ж… я понимала этих «многих».
Ректора сложно любить. У него не сахарный характер и, кроме того, он слишком идеалист для того, чтобы перед кем-либо пресмыкаться или кого-то слушать.
— А сейчас вообще… Пятнадцать погибших молодых архимагов на его совести. Это крупнейшая потеря в истории Альганны среди охранителей, и говорят, что она случилась из-за его недальновидности. Ещё и император по этому поводу молчит, так что слухи ходят и ходят… Знаешь, сколько всего я уже узнал за эту неделю? Хоть роман пиши.
Наконец принесли заказ, и я, нервно пригубив пиво, сказала:
— Несправедливо обвинять в этом мага, который сам чуть не погиб и спас до этого кучу жизней.
Рон усмехнулся, тоже делая глоток из своей кружки.
— Эн, ты в чём-то такая же идеалистка, как ректор. Знаешь, что в его случае ужаснее всего?
— Что?
— Две вещи. Вещь первая — это его абсолютная непрошибаемость в некоторых вопросах.
— С императором?!
Удивительно, но я впервые об этом слышала.
— Да. И то, что император лоббирует все годы своего правления, приписывают влиянию Арманиуса.
— Но Арен ведь не мальчик, что бы слепо следовать советам.
— Плевать, — Рон махнул рукой и взъерошил светлые волосы. — Главное — поговорить, помыть кости, повозмущаться.
