Автор
Какой смысл в идеалах, если они принадлежат другим? В академии все знают меня как (Не)идеальную девочку — всегда улыбающуюся, безупречно выглядящую и бесконечно общительную. Но сегодня моя голова кипит от внутреннего противоборства: ведь именно из-за таких вот идеалов я и чувствую такую нехватку. Головокружение взрывается в моей черепной коробке, будто землетрясение проникает прямо во мне....
Почему я, долбоёб последний, только цеплял её, стараясь вытащить из этого кокона устоев и правил вместо того, чтобы нормально подкатить, пока был шанс? Впрочем, ответ заключается в последнем вопросе: я — последний долбоёб. Всё ждал, не пойми чего. Пока сорвётся, откроется, выкажет хоть какую-то живую эмоцию. Молодец, блядь, дождался!
— Слушай, давай свалим с этой тухлой тусовки. И без неё хреново.
— Да уж, хуже быть не может. — сипло отзываюсь в ответ.
Голосовые связки срабатывают на разрыв, даже от этого слабого усилия что-то из себя выжать.
— Может. — буркает Арипов и кивает головой мне за плечо. — Волчинская на сто восемьдесят.
Сажусь вполоборота и смотрю на Карину. Высоченные шпильки. Платье, едва прикрывающее задницу, из которого, практически, вываливаются её силиконовые сиськи.
Закрываю глаза и отрубаю, к чертям, мозг.
— Слушай, Тох, ты только не тормози меня, ок? — выбиваю ровным тоном, поднимаясь на ноги. — Пойду к ней подкачу. Мне сейчас надо башку другим забить.
— Ага, и член в другую дырку. — ржёт этот урод. — Топай уже.
Нетрезвым шагом подхожу к девке, хватаю за талию и впечатываю в себя. Ноздри сразу улавливают сладкий запах духов, и меня начинает воротить, но сейчас мне это необходимо.
Без предисловий засовываю язык ей в рот, пока не успела развизжаться. Хватаю лапами за ягодицы и вжимаюсь членом. Она трётся об меня, как сука в течке, но видимо, повыёбываться важнее, потому что упирается руками мне в грудь и отталкивает.
— Северов, ты пьян! И вообще я же сказала, чтобы ты ко мне больше не приближался.
За эти слова она ещё ответит, но не сейчас.
— Заткнись уже, Волчинская! — грубо затыкаю и начинаю трахать языком её рот.
Тащу к ближайшему дивану, на котором сосётся какая-то парочка.
— Съебались на хуй! — буркаю, бросая косой взгляд.
— Отвали, урод! — раздаётся гонористый голос откуда-то снизу.
— Чё, блядь, сказало, дерьмо собачье? — хватаю пацана за грудки и поднимаю пока наши глаза не оказываются на одном уровне, а его ноги не начинают безвольно болтыхаться в воздухе.
— А, Север, это ты? Прости не узнал. Мы уходим уже. — бубнит, предпринимая попытку вырваться.
Отшвыриваю в сторону, где визжит его девка, и тяну свою на кожаную обивку. Толкаю и без лишней возни запускаю руку под платье. Она уже вся мокрая, но продолжает возмущаться.
— Не надо Артём. Не здесь. Столько людей. Увидят же.
— Тогда сверху садись.
