В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
Металл звякает и холодит кожу.
– А знаешь, я рада, что ты уезжаешь, – неожиданно заявляет старая кухарка Тара, которая всё детство присматривала за мной как за родной дочкой. – Что за жизнь тебе здесь устроили? Ты же из знатного рода! А только и видела, что тазы да вёдра с картофельными очистками. Этот негодяй – твой дядя, родная кровь, а обращался с тобой хуже ненавистной вражины.
– Давай не будем об этом, Тара, – вздыхаю я. – Дядя не дал мне умереть с голоду и дал крышу над головой, за это я ему благодарна. Другой жизни я не знаю, поэтому и сравнивать мне не с чем.
– Добрая ты душа, Элира, – качает головой Тара. – Немного тебе надо для счастья. Кто знает, вдруг, твоё замужество это шанс на новую жизнь?
– Угу, скорее, на верную смерть, – горько усмехаюсь я.
Старая Тара смотрит на меня немигающим взглядом, затем подаётся вперёд и гладит по щеке:
– Никогда не сдавайся, Элира, девочка моя! На любое действие всегда отыщется противодействие. Я не учёная и знать не знаю многого, но точно тебе говорю: законы везде одни, хоть на кухне, хоть где.
– Обещаю, – говорю с грустной улыбкой, не потому что верю в то, что она сказала, а чтобы просто её успокоить. Да и спорить перед отъездом совсем не хочется.
– Так-то лучше, – одобрительно кивает Тара. – А теперь пойдём, я кое-что собрала тебе в дорогу, на память о нас.
«Кое-что» это красиво расшитый серый холщовый мешочек с цветами вериса – чтобы заваривать в дальних северных землях и вспоминать о юге, деревянная шкатулка с нитками и иголками на любой вкус и цвет – потому что появится время вышивать для души, а не только чинить испорченные вещи.
– А это ещё что? – хмурясь, разглядываю крохотную распашонку, будто на куклу, из тончайшего ганайского хлопка, любовно обшитую по краям серебристой нитью.
– Чтобы ты всегда помнила, ради чего стоит бороться за жизнь, доченька, и искала свой сахар и лимонный сок до тех пор, пока не отыщешь!
Пока я растерянно моргаю глазами, Тара порывисто обнимает меня и душит в объятиях. Шумно всхлипывает.
– Ну, всё, всё, – шепчу я, ободряюще хлопая её по спине.
– Всё будет хорошо, – шмыгает носом Тара. – А теперь ложись спать, завтра длинный день.
