В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
Той ночью я долго не могу уснуть. Ворочаюсь на жёстком матрасе и так, и эдак. Сама того не зная, Тара растревожила у меня в душе скрытые струны, о которых я даже не догадывалась.
Я никогда не думала о собственных детях."
"Они представлялись чем-то далёким, эфемерным, нереальным. Но кто запретит мечтать?
И только сегодня, когда я держала в руках не воображаемую, а вполне реальную распашонку из ткани, заботливо сшитую Тарой, я вдруг поняла, что мне очень горько от осознания, что кто-то заберёт у меня даже эфемерный шанс на то, чтобы стать матерью.
И неожиданно для меня самой внутри всё восстало и взбунтовалось против этого. Снова и снова я верчусь на узкой кровати без сна в поисках выхода. Но так и не нахожу его, пока не забываюсь тяжёлым сном.
А потом наступает утро.
– Элира, вставай! – кулак ассы Розарии выбивал глухие удары по моей двери. – Пора собираться! За тобой скоро приедут!
Отбрасываю одеяло и в последний раз сажусь на своей скрипящей кровати. Прощай, старая жизнь.
2. Дорога домой
Элира.
За окном ещё темно.
Выхожу в гостиную, быстро осматриваюсь по сторонам, чувствую облегчение: здесь только дядя и асса Розария.
Жена дяди поднимается с диванчика, приближается, обходит вокруг меня, пристально осматривает.
– Закрой глаза, – приказывает строго, и я замечаю у неё в руках коробочку с сурьмой. Точно такой же мне красили глаза в термах. Еле отмыла вчера.
Но с ассой Розарией лучше не спорить.
Чувствую мягкие мазки влажной кистью вдоль линии роста ресниц. Как-то уж очень много краски, не перебор ли?
– Открывай! – раздаётся новый приказ, асса Розария всматривается в меня, что-то ещё поправляет и кивает довольно. – Совсем другое дело.
– Ай! – вскрикиваю от неожиданности, когда она бесцеремонно щиплет меня за щёки.
– Терпи, – велит она. – Бледная как поганка! Ещё не хватало, чтобы решили, что ты больная! Нет, недостаточно, нужны румяна!
От деятельного внимания ассы Розарии меня избавляет стук в дверь.
Дядя кивает Араму. Охранник степенно подходит к входной двери. Его рука тянется к дверной ручке. Нажимает её. Дверь открывается с тихим скрипом.
Как же медленно! Или мне только кажется?
Отчего-то мне страшно увидеть того, кто сейчас должен быть за дверью. Хватаюсь за спинку кресла, чтобы удержать равновесие. Напряжение становится невыносимым.
