В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
Элира приподнимается на локте, перебрасывает волосы через плечо и вздыхает.
– Разве ты не видишь, что с ним происходит?
– А что с ним происходит?
– Он несчастлив!
Закатываю глаза. Несчастлив! Отвечаю терпеливо и осторожно, подбирая слова.
– Парень в кои-то веки начал вникать в дела земель.
– Видно же – это не его, он тоскует, заперт здесь будто в клетке!
Этот бессмысленный разговор начинает мне надоедать.
– Послушай, милая, – приподнимаю её подбородок указательным и средним пальцем. – У Кристиана всё будет прекрасно.
– Да, – бурчит недовольно.
– Умница, – пытаюсь притянуть её к себе обратно, но Элира не даётся.
Отодвигается на самый край кровати и отворачивается.
– Смотри у меня, я ведь проверю!
Молчит. Убираю руки за голову. Вздыхаю и смотрю в потолок балдахина. Вместо того, чтобы беспокоиться о себе, она переживает за моего оболтуса с его блажью об островах, чья главная проблема в том, чтобы выбросить из головы всякую дурь.
Нет, состояние Кристиана меня не беспокоит: перебесится и одумается.
С Элирой сложнее. Я пристально слежу за ней, и кажется, что никаких изменений нет. Что, если с нами ничего страшного не случится? Ведь до сих пор никаких признаков угасания в моём солнце нет. Ведь нет?
Я бы заметил.
Некоторое время лежу без сна, рассматривая тёмный потолок балдахина. Слушаю ровное дыхание жены: уснула.
Внутри нарастает смутное беспокойство. Слишком уж всё хорошо. Настолько хорошо, что не верится. А всё хорошее рано или поздно заканчивается. Уж я-то знаю.
Думаю над тем, чтобы встать и вернуться к чертежам, но незаметно проваливаюсь в сон.
15. Дважды в одну реку
Элира.
Просыпаюсь затемно, потому что мне нехорошо. Лэйтон спит, отвернувшись.
Осторожно, стараясь не разбудить его, сажусь на кровати. Голова кружится. К горлу подкатывает, и я едва успеваю добежать до ванной и плотно прикрыть за собой дверь.
Включаю воду и сгибаюсь пополам над умывальником. Меня тошнит. Уже не в первый раз. Тело содрогается. По лицу и спине течёт холодный пот. Рубашка насквозь мокрая, впору заново принимать ванну.
Когда немного отпускает, с остервенением чищу зубы, умываюсь ледяной водой. Внимательно смотрю на себя в зеркало.
На первый взгляд никаких изменений, разве что лицо бледное. Это легко исправить – нещадно щипаю себя за щёки. Угу, так лучше.
