В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
Неужели, Лэйтон не замечает того, что творится с сыном? Я лишний раз не лезу в их отношения, которые едва начали налаживаться, но дальше так продолжаться не может.
Дальнейшие разговоры про запуск шахты слушаю вполуха и с нетерпением жду вечера. Лэйтона не было целый день, и я очень соскучилась.
Лэйтон.
Выпроваживаю Дарена, возвращаюсь в малый зал, на ходу рассматривая плотные листы пергамента с чертежами, которые привёз племянник.
– Ты идёшь спать? – бросаю Кристиану, растянувшемуся в кресле перед камином.
– Нет, я посижу.
В нос ударяет запах виски. Звякает хрусталь, и Кристиан тонкой струйкой льёт из графина янтарный напиток себе в стакан. Недовольно морщусь. Но да ладно, давно не маленький, и читать взрослому парню нотации лень.
– Не засиживайся тут, – выдаю сухо. – Завтра рано вставать, установка артефактов важный этап в любом строительстве, я хочу лично убедиться, что всё будет сделано верно.
Сын будто не слышит. Смотрит немигающим взглядом на пламя в камине и вместо ответа, не глядя, салютует мне бокалом.
Быстрым шагом иду прочь. Перепрыгиваю через несколько ступеней, поднимаясь наверх. Налево по коридору, толкаю тяжёлую дверь и вхожу в свои покои.
Которые уже будто и не мои вовсе.
Чтобы найти клочок свободного места на чайном столике, приходится собрать в стопку дюжину женских журналов, сгрести в кучку десяток деревянных колец с вышивкой, разноцветные мотки ниток.
Отвоевав себе угол стола, пристраиваю на нём чертежи.
Поднимаю с кресла небрежно брошенное розовое платье жены и белую шёлковую накидку, отношу всё это в гардеробную. Пристраиваю на вешалки, как и свой камзол. Остаюсь в одной белой рубашке.
Смотрю на ровные ряды вешалок и внезапно понимаю, что женских тряпок здесь теперь едва ли не больше моих.
Возвращаюсь в гостиную. Из ванной доносится плеск воды и мелодичное пение.
Медленно подхожу к двери, стараясь не шуметь. Закрываю глаза и прислушиваюсь. Какая-то незатейливая песенка о ярких южных бабочках. Казалось бы, песня, что такого – пустяк, но голос Элиры её волшебным образом преображает. И хочется просто стоять вот так и слушать.
Но разыгравшееся воображение не даёт долго оставаться на месте. Тихо открываю дверь и вхожу."
"Ванная заполнена влажным паром и ароматами сладких масел, и её тоже не узнать.
