В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
– Я хочу быть единственной у тебя!
– Что, прости? – его брови взлетают вверх в крайнем изумлении.
А что, он думал, я попрошу? Гору золотых платьев и драгоценности? В другую жизнь мне их с собой не забрать, а эта скоро закончится. Зато я могу сделать её идеальной. Набираюсь решимости и повторяю твёрдо:
– Ты слышал, Лэйтон! Ты мой муж! А я твоя жена, и я хочу быть единственной твоей женщиной! Я не хочу, чтобы у тебя были ларии. Желаю, чтобы ты их прогнал!
Выпаливаю всё это на выдохе, затем делаю вдох и замираю.
Похоже, я перегнула палку, ступив на его территорию. Переоценила себя. Но отступать не намерена. Молчу и продолжаю упрямо ждать его ответа.
– Хорошо, – произносит Лэйтон ровным голосом.
– Что? – пищу удивлённо и вся подаюсь вперёд. – То есть?
– Я сделаю, как ты хочешь, Элира. Контракты с лариями будут расторгнуты. Что касается других женщин, – Лэйтон хмурится и внимательно на меня смотрит.
– Я не знала, – шепчу потрясённо. – Я думала…
– Теперь знай, – обрывает Лэйтон и отворачивается к окну.
Затаив дыхание, изучаю его чёткий профиль: нахмуренные брови, льдистые глаза, смотрящие вдаль, волевой подбородок, нос с горбинкой.
Экипаж слегка подбрасывает вверх, меня вслед за ним, а в следующий миг я уже оказываюсь на сиденье напротив.
Касаюсь ладонью его щеки, чувствуя, как серая щетина царапает подушечки пальцев. Вдыхаю одуряющий запах морозной свежести. Он так близко!
Синие глаза смотрят нахмуренно-удивлённо. Он сдержан, как и всегда, но я больше не могу делать вид, что ничего не случилось. Меня распирает изнутри, топит солнечным счастьем, и им хочется поделиться, потому что иначе я просто взорвусь от восторга!
Тянусь к нему первая, нахожу его губы, целую, шепчу в них:
– Я люблю тебя.
Чувствую его правую руку у себя в волосах на затылке, а левую на талии. Он прижимает меня к себе, целует со знакомой страстью, и это и есть его ответ на моё признание. По крайней мере, мне хочется так думать, что я и делаю, и никто мне не запретит.
Одновременно с весной в гиблых землях, которые так назвать теперь и язык не поворачивается – настолько там всё преобразилось – наступает весна в моей жизни.
