В пределах обочины ветер уносит пыль, сквозь небольшие трещины в земле можно видеть маленькие камешки. Журналистка тяжело дышит, перехватывая жаром руки и глядя на изможженные, обгоревшие от работы ладони. Здесь нет места для слабостей: каждый камешек — напоминание о невзрачной работе и непрерывной дисциплине....
Краем глаза замечаю движение, резко оборачиваюсь и вижу троих детей, один другого меньше, одетых в изрядно потрёпанную одежду. Двое тех, что помладше, прячутся за старшим, лет семи. Смотрят на нас настороженно, будто волчата.
– Эй! – улыбаюсь и тяну к ним руку.
В следующий миг их будто ветром сдувает: бегут прочь, сверкая пятками. Оборачиваюсь к Лэйтону:
– Ты… вы говорили, что люди здесь болеют? – голос хриплый, тон против воли обвиняющий. – Раз так, детям тут быть нельзя!
– Нельзя, – усмехается лениво и как-то равнодушно.
Обхожу один из домов и вижу целую улицу с полузаброшенными развалюхами. Там люди, много людей. И снова дети!
Чумазые, какие-то оборванные. В каждом из них я вижу свою «кокосика» из прошлой жизни, которая выросла на моих глазах, которую я нянчила как родную сестричку, и сердце рвёт.
Я принимаю всё увиденное на свой счёт.
Слишком близко к себе. Слишком нервно. Слишком лично.
Горло сжимается, в носу начинает щипать. Они ни в чём не виноваты, тогда почему они здесь? Кто допустил это? Кажется, я знаю ответ!
Сжимаю кулаки и подхожу вплотную к мужчине, в чьём равнодушии и холодности убеждалась снова и снова.
Как так можно? Ладно я, со мной он не нежничает с первого же дня. Но тут – дети!
– Тогда почему они здесь, Лэйтон? – впервые называю его по имени вслух.
Молчит. Смотрит вдаль, плотно сомкнув губы и подняв подбородок. Да ему, действительно, всё равно!
– Как вы можете? – шиплю зло, глядя на него снизу вверх.
Он резко поворачивает голову, его глаза опасно сужаются, но уже в следующий миг он кивает:
– Я рад, что ты не питаешь иллюзий на мой счёт, Элира. Ты права во всём. Запомни это хорошенько, и никогда не забывай. Идём. Пора возвращаться. Покончим с этим поскорее.
Смотрю ему вслед, наблюдая, как его ровная прямая спина удаляется по направлению к экипажу.
Элира.
Обратно возвращаемся глубоко после полудни. Лэйтон сразу проходит в рабочий кабинет. Я поднимаюсь в свои комнаты. Данья прикатывает тележку с едой. После увиденного в Пимаре аппетита нет. Вместо него нарастает волнение.
Бросаю в кипяток парочку цветков вериса, привезённых из дома.
