В темном зале драконьей крепости, голова Ирис пульсирует от невероятной боли. Свет играет на хрустале, ноющая музыка накрывает её как волна ужаса. Она с трудом разлепляет веки и видит чужие глаза — мужские, холодные и жесткие.
— Это невозможно…
— Воды? Ничего себе…
— Они живые… будто дышат…
Глас Цитадели хмурится, взгляд его становится тяжёлым, как камень. Одно движение руки — и зал замирает.
— Вы должны подтвердить свою силу, — холодно говорит Глас Цитадели.
Я напрягаюсь.
— Как именно? — Мои крылья складываются за спиной.
— Проведём инициацию здесь, в Первой Башне.
Гул прокатывается по залу. Кто-то снова ахает.
Что? Инициация?..
Нет-нет, я не рассчитывала на такое. Чёрт…
— Он говорит про самую высокую башню Империи — Эмир’Надор, — вмешивается Руни.
— Это ловушка? — шепчу, но Глас всё слышит.
Он ухмыляется. Стальные глаза блестят от удовольствия.
— Скорее, возможность, Аль’Маар. Выбор за вами, высокорожденная.
— Не соглашайся. Они хотят тебя уничтожить, — шепчет Руни.
Я смотрю в глаза Совету. В глаза Кэтрин. В глаза Дариусу, который всё ещё молчит.
Выбор есть. Но он один. Стоит отказаться — и они решат, что я слаба. А слабым в этом мире не место.
— Я пройду инициацию, — говорю громко. — И тогда вы не сможете отрицать, кто я есть.
Зал замирает.
Кэтрин опускает взгляд. Её пальцы сжимаются в кулак, прежде чем она снова натягивает улыбку.
Я оборачиваюсь и встречаю взгляд Лейза. Он едва заметно кивает, будто с самого начала знал, что я выберу именно это.
— Что ж, если вы настаиваете — пусть будет так, — голос Гласа звучит почти равнодушно. — В Башню вы войдёте сегодня ночью. Подниметесь по спирали на самую вершину. А затем — прыжок.
— Есть ещё один вопрос, — произношу отчётливо.
— Что ещё, высокорожденная? — почти шипит Глас Цитадели.
— Обвинение в нецелевом использовании ресурсов Цитадели.
— После доклада Защитника Истока оно аннулировано.
— Тогда, полагаю, вы должны принести извинения, — спокойно отвечаю.
В серебристых глазах Гласа Цитадели вспыхивает угроза: ты за это ответишь.
— Обвинения были выдвинуты публично. Значит, и извинения должны быть принесены так же, — мой голос твёрд.
Совет перешёптывается. Кто-то хмурится, кто-то демонстративно отводит взгляд. Словно само слово «извинения» — яд на языке.
— Совет признаёт, что допустил ошибку, — наконец произносит один из членов Совета. — Обвинения сняты.
