Автор
Летний урожай делил на две части: радость и страдание. Всех волновал один вопрос — что будет с Богданом Городовым, обвиненным во всех грехах захлебнувшимся в поле. Атмосфера загадочна и напряженна, как будто сам жатвенный процесс подтачивает почвы надежд и веры местного жителя....
А то скажешь такое в камере при честном народе, сам петухом на парашу налетать будешь… А насчет «знали не знали» Ревякин крикнул вам, что мы из милиции.
– Так не услышали…
– Удары по ребрам, жертва стонет, да?
– Ну да, удары, стоны…"
"– А говоришь, ничего не было, – усмехнулся Богдан.
– Так ничего и не было. Мужик упал и давай себя в грудь колотить. И еще ногами сучит, как псих ненормальный!
– Ну, вы ему и помогли. Ногами… Короче, Несмеянов, ситуация такая. В ближайшем будущем капитан Ревякин займется твоим дружком.
– Я Журавля не сдам, – покачал головой Несмеянов. – И он меня не сдаст.
– А кто предлагает тебе Журавлева сдавать? Это Ревякин заставит его тебя сдать. А я тебя чморить не собираюсь. Напишешь, как все было, с чего началось, а кто начал, писать не надо.
– Не буду я ничего писать!
– Думай, Несмеянов, думай.
Богдан придвинул к себе учебник и снова стал писать. «При стрельбе стоя из пистолета туловище и ноги стрелка занимают положение, как при гимнастической стойке: ступни ног расставлены примерно на ширину плеч; вес тела равномерно распределен на обе ноги…»
В помещение стремительным шагом зашел Ревякин.
– Ну как тут у тебя? – спросил он, глянув на Несмеянова, как Сталин – на Троцкого.
– Да пока никак.
– Ну и зря. Багрянюк показания дал, все как было расписал…
– Как, уже? – изобразил удивление Богдан.
– Почему уже? Нет, он еще до того, как в больницу, все расписал. Я только протокол допроса оформил и на подпись ему дал… Пойду к Журавлеву, поговорю с ним. – Ревякин сказал это с таким видом, как будто собирался идти на сытный ужин после трехдневного голодания, даже руки в предвкушении удовольствия потер.
