Автор
Летний урожай делил на две части: радость и страдание. Всех волновал один вопрос — что будет с Богданом Городовым, обвиненным во всех грехах захлебнувшимся в поле. Атмосфера загадочна и напряженна, как будто сам жатвенный процесс подтачивает почвы надежд и веры местного жителя....
– Я не понял, господа, почему я до сих пор в наручниках? – удивленно спросил он, когда его запихнули в машину.
– Твоих господ еще в семнадцатом расстреляли, – ухмыльнулся Ревякин. – Теперь твоя очередь.
– Что-то я не очень понимаю тонкостей вашего юмора. В мою квартиру проникли воры, они хотели меня убить, а в наручниках почему-то я…
– И они в наручниках, не переживай. Им тоже достанется.
– Почему тоже?
– Потому что ты всех уже в этом городе достал, Шурин. Нас достал, воров достал… Махор зачем к тебе приходил?
– Затем, – сник Шурин.
– Грохнуть он тебя хотел. За то, что ты вора законного убил.
– Я его не убивал.
– А кто это сделал? Ковальков?
– Да.
– Нет, Шуринов. Ответ неверный. И мы это знаем. Как знаем и то, что это ты выкинул Ковалькова из окна.
– Что, и доказательства есть?
Ответ на этот не лишенный ехидства вопрос Шуринов получил уже в подвальном помещении для допросов.
Ревякин оформил задержание через дежурную часть, но Измайлову докладывать не стал. Хотя совсем не факт, что начальник РОВД ничего не узнает.
"– Есть у нас доказательства, гражданин Шуринов, есть. Показания гражданина Пыжова. Знаете такого?
– Не знаю. И знать не хочу.
Шуринов сидел на табуретке без наручников. Если вдруг он выйдет из себя и набросится на Ревякина, его можно будет остановить. А затем предъявить нападение на представителя власти. Как говорится, лишняя бумажка в сортире не помеха…
– А вы вспомните, как вы от Нины уходили. После того, как Ковалькова из окна выбросили.
Шуринов наморщил лоб.
– Что-то не припомню.
– Вы не помните, а он помнит. И показания дал. Завтра официально проведем опознание…
– Вот завтра и поговорим. А сейчас я требую, чтобы вы меня отпустили!
– А если нет?
– Я так понимаю, до вас еще не дошло, с кем вы имеете дело. Придется объяснить.
– Вот и объясните нам, непонятливым, как вы додумались до того, чтобы убить своего сообщника? Из-за женщины! Вы же должны были понимать, что ваши же люди вас и проклянут.
Шурин зло стиснул зубы. По больному месту Ревякин его ударил.
– Теперь вот и ваша женщина вас прокляла. Нина дала показания.
Сначала послышался скрежет зубов, а затем – крик души:
– Врешь, мент!
– Не вру. Есть протокол допроса, есть свидетельские показания гражданки Ледневой.
