Автор
Летний урожай делил на две части: радость и страдание. Всех волновал один вопрос — что будет с Богданом Городовым, обвиненным во всех грехах захлебнувшимся в поле. Атмосфера загадочна и напряженна, как будто сам жатвенный процесс подтачивает почвы надежд и веры местного жителя....
Мавр сделал свое дело, мавра можно уходить… Ладно, посмотрим, что нам в гостинице скажут.
Высотное здание гостиницы возвышалось над рекой, площадь перед ним была составной частью красивой набережной, любимого места для прогулок горожан. Слева парк, справа мост – шедевр инженерной мысли, впереди река с белыми пароходами, до речного вокзала рукой подать. Место великолепное, да и ресторан здесь, говорят, отличный, потому сюда стекались не только гости, но и жители города.
На стоянке перед рестораном Богдан увидел несколько «Волг», автовазовских «девяток» и даже «Мерседес».
– Шарага рычаговская собралась, – догадался Ревякин. – Они что, поминки здесь собираются проводить? Так рано еще.
Он вышел из машины и прямым ходом направился к толпе. Один из тех, что сидел на корточках, волком зыркнул на него, но поднялся и даже выдавил подобие улыбки.
– Здорово, Тарас, – обращаясь к нему, небрежно бросил Ревякин.
На остальных он даже не смотрел. Видно, Тарас был старшим среди них всех.
Колоритная личность. Голова в основании узкая, но лицо широкое. Лоб не высокий, зато настолько выпуклый, что глазки под ним еле видны. Нос приплюснутый, челюсть массивная, но шея тонкая, и плечи так себе.
– Ну, с кисточкой тебе, начальник!
И голова его колыхалась на шее.
– Чего ты здесь тусуешься, Тарас? Люди здесь ходят, а вы их тут смущаете…
– Чем это мы их смущаем?
– Да у тебя на лбу три ходки выбиты! И у твоих братков такой же расклад. От вас люди шарахаются.
– Мы свободные люди, начальник.
Какое-то время Ревякин ошарашенно смотрел на него, но вот оцепенение прошло.
– Тарас, ты что, боевиков штатовских насмотрелся? Какая свобода? Я сейчас тебя закрою, и посмотрим, какой ты свободный…
– Э-э, начальник, нельзя просто так человека закрыть! – предостерегающе сощурился уголовник.
И его дружки смотрели угрожающе. Амбалы же только и ждали, когда последует «фас». Но Ревякин, казалось, их не боялся.
