Автор
В темном спальне, где ночь заволокла все звуки, я бросилась к кровати. Пуховое одеяние было последней защитой от ледяного ветра за окном, как будто поглощая душевные трения. Так начинается тайная история в Непогоде — мире, где каждое движение становится шагом к самому себе....
– Думаю, – замечает он, поднимаясь из-за стола с пустой тарелкой, – в этом вопросе мое мнение более компетентно.
– Ты летчик, – я намеренно ошибаюсь в термине, – а не сомнолог.
Спокойно оставив посуду в раковине, Антон оборачивается и одаривает меня насмешливым взглядом:
– Слабо, – цокает он языком. – Ты в жизни не спутаешь летчика и пилота, Вер.
Я пожимаю плечами, искренне наслаждаясь теплотой этой пикировки.
– Кофе?
– Нет, спасибо. Лучше еще вина.
– Уверена? – Антон явно сомневается, но все-таки подходит к столу и берет бутылку.
– Спасибо.
– Ты ничего не съела.
Прозвучавшее замечание возвращает мои мысли к почти полной тарелке, и я тяжело вздыхаю. Аппетита нет совсем.
– Не хочется, – признаюсь я честно. – Потом.
– Ну как знаешь.
– Ага. – Сделав новый глоток, я выхожу из-за стола и подхватываю тарелку. От резкого подъема кружится голова, и тело ведет на первом же шаге. – Ой!
Стоявший поблизости Антон успевает меня поймать.
– Пьянчужка, – смеется он и перенимает из моих рук тарелку, чтобы оставить ту на кухонной тумбе.
– Не знаю, – уклоняюсь я от прямого ответа и спиной сильнее прислоняюсь к мужу.
Прикосновение покоящихся на моей талии ладоней ощутимы даже сквозь махровую ткань. В ушах нарастает гул, внутри что-то привычно сжимается в предвкушении. Обонянием с каждым вдохом отчетливее улавливается аромат знакомого, дурманящего ум мужского парфюма, пульс учащается, а во рту сохнет.
Уловив мое состояние или попросту подчиняясь собственным желаниям, Антон прижимает меня крепче, и я тут же льну к нему и откровенно потираюсь ягодицами об уже напряженный член.
– Соскучилась? – шепчет Антон сипло, и я отрывисто киваю, вкладывая в этот акт согласия куда больше смыслов, чем заявлено в вопросе.
От контакта наших тел меня уже вовсю бьет мелкой дрожью, под ставшей до предела чувствительной кожей горячая кровь жжет вены и опаляет мое измученное сердце.
Если бы Антон только знал, как много я стараюсь взять и отдать во время секса.
Беда заключается в том, что мой муж не имеет того, что требуется моим сердцу и душе. Как богачу нечего взять у нищего, так и мне нечего взять у Антона, но я хотя бы могу поделиться с ним тем, что переполняет меня саму до краев, разрывая на части.
Повернув голову, я тянусь к его губам и целую. Чуть неловко и рвано, жадно и неприкрыто страстно.
