А моя мать, как и прежде, сохранила осанку и выдержку истинной шейхи. Только ее глаза как будто потухли, в них было то, что ударило меня на поражение острой болью.
— Висам, — ее голос прозвучал глухо и отрешенно. — Мой мальчик. Аллах милосерден. Мужайся. Пусть он даст тебе сил пережить этот удар.
Слабость выстрелила по всему телу. По коленям. Качнувшись, я выпрямился во весь рост, глядя на Зейнаб, размазывающую слезы по лицу. Амани пнула ее под ребро ногой в шелковой туфельке.
— В… Висам… — Зейнаб попыталась сесть. Было видно, что каждое слово дается ей невообразимо тяжело, словно режет гортань. — Висам, Аблькисс… она не бежала от тебя. Ты… ты не найдешь ее.
Словно молния ударила меня прямо в сердце. Кровь отхлынула от лица. Глядя на жалкую тетку, распростертую на полу, я медленно, но верно приближался к черте безумия.
В ушах нарастал гул. Но каждое слово, произнесенное Зейнаб, раскаленным металлом отпечаталось в моем рассудке.
— Твой отец… он подверг ее убийству во имя чести… Прости, я пыталась ему помешать… Я видела все. Она не была виновата, но Давуд избил меня и запретил говорить…
— Своих детей ты, трусливая самка шакала, любишь сильнее! — голос Амани дрогнул, едва не сорвавшись в рыдание. — Она все мне рассказала, Висам. Эта женщина, с которой мы делили кровь и стол, чьего сына я спасла, рискуя своей жизнью, малодушно молчала! Побоялась позвонить мне и тебе, чтобы мы спасли твою жену от ярости Давуда…
Голос мой прозвучал спокойно. Даже холодно, отстраненно. Когда умирает душа, обычно это происходит именно так. Под анестезией психики.
— Он заставил конюшего напасть на Аблькисс. Потом этого человека убили… Она… твоя жена узнала то, что не полагалось… Она осталась чиста перед тобой, Висам! Не верь, ее вины не было…
По щекам Амани катились слезы. Только я уже не принадлежал сам себе. Перешагнул через вытянутые ноги Зейнаб, прошёл мимо матери. Ноги несли меня к кабинету отца.
В сердце бушевал убивающий огонь, а тело сковало арктическим холодом. Я шел, не понимая, что размытая картинка перед глазами — не стрессовая слепота, а мои слезы, которые катятся по лицу, падая на пиджак и рубашку. Что психика пока что выдержала первый удар — но это ненадолго. Скоро стена защиты рассыплется на атомы, и прожжет несовместимую с жизнью дыру в моем сердце.
Меня пытались остановить. Я лишь скользнул затуманенным взглядом по охране покоев эмира, поднял руку…
Меньше минуты. Охая, оба пытались встать, вытирая кровь из разбитых носов и губ.
