Автор
Внутри шкафа с мерцанием плещутся изящные туфельки и нежный розовый шарфик — детали вдохновлены сказочным миром. Книга "Неправильно, но сладко" начинается маленьким эльфийским голосом, описывая первые хрупкие шаги юной героини на холодном зимнем воздухе.
Смотрит в мои потерянные глаза, на красные щеки, искусанные губы, шепчет:
— Мне нравится, беляночка, так нравится… Хорошая, хороший подарок мне…
Я хочу сказать, что он тоже отличный подарок, но не успеваю. Он что-то такое делает, отчего меня опять трясет в оргазме, и в этот раз мужчина догоняет меня в полете, ругаясь и ускоряясь до предела.
Потом мы лежим минут пять, не в силах оторваться друг от друга.
Я, зажмурившись от нахлынувших ощущений, только втягиваю ноздрями его усилившийся звериный аромат, приятный и терпкий.
И он, похоже, дышит мной, узнавая заново…
Приходим мы в себя одновременно.
Я вздыхаю, а он отжимается на руках, приподнимаясь и разглядывая мое лицо уже вполне трезвым и спокойным, ироничным даже взглядом.
— А хорошо я на рыбалку сходил, — смеется он и легко целует меня в нос, — как зовут тебя, беляночка?
— Даша… — мне почему-то становится мучительно стыдно, что знакомимся мы только сейчас… Уже после всего. Как-то раньше со мной такого не случалось…
Ну, тут надо сказать, что и всего остального со мной тоже раньше не случалось, так что незнание имени своего случайного любовника — самая малая из проблем…
— Я — Мирон.
— Очень… приятно…
— А уж мне-то как приятно, — смеется он опять, и я невольно тоже улыбаюсь.
Во-первых, у него невероятно заразительный смех, да и улыбка такая подкупающая, а во-вторых, ну реально глупая ситуация: сначала переспали, а теперь знакомимся…
Кому расскажи, засмеют…
— Давай поедим, Дашка, — Мирон поднимается, подтягивает штаны, приводя себя в порядок, затем дает мне руку, легко увлекая с дивана сразу себе на грудь.
И да, это опять проклятые сапоги…
— Черт… — хмурится он, глядя на них, — давай-ка с ними разберемся…
— Нет! — поспешно охаю я, — если я их сейчас сниму, то не надеть уже не смогу!
— А ты собираешься уходить? — еще больше хмурится Мирон, — или… тебя ждут?
Мотаю головой, прежде, чем соображаю, что, может, стоило бы…
А нет, не стоило…
Он все уже видел, он меня тра… То есть, любил… И какой теперь смысл строить из себя?
Я и раньше-то не умела, и это, кстати, считала своим самым большим недостатком в общении с мужчинами.
И уж теперь-то вообще глупо…
Мирон, между тем, веселеет, получая вполне понятный ответ насчет того, что меня никто не ждет тридцатого декабря вечером, и наклоняется, легко дергая молнию у сапог.
И с недоумением рассматривая оставшуюся в пальцах собачку от замка.
