Родительская кухня на третьем этаже дома в Саммите, Нью-Джерси — вот где начинались почти все субботы ее жизни за последние тридцать один года. Риган привыкла залезать на перила и подглядывать в окно в ожидании начала нового дня. Но эта суббота была особенной: это последняя ее незамужняя суббота....
— И ее платье в целости и сохранности, а не изрезано в клочки, как мое.
— Я, кстати, частный детектив, — сказала Риган. — Если вы не возражаете, вы не могли бы отпустить ваше платье? Я видела на нем кровь. Оно может нам пригодиться как вещественное доказательство.
Не лишенным драматизма жестом девушка отбросила платье, рывком поднялась с пола и выпрямилась, оказавшись весьма долговязой, — что-то около метра восьмидесяти. Риган решила, что ей, должно быть, лет двадцать пять. Ее короткие, модно подстриженные рыжие волосы, веснушки, стройная, с хорошими формами, фигурка и напористость напомнили Риган одну девчонку, с которой она вместе училась в старшей школе.
Девушка отряхнула джинсы и провела рукой по волосам, которые, по всей видимости, она совсем недавно остригла.
— Меня зовут Бриан, — раздраженно бросила она.
Риган пожала обеим руки и быстро представила им свою мать и Кит, которые только что вошли в комнату. При других обстоятельствах, может быть, и завязалась бы светская непринужденная беседа… Но это при других обстоятельствах.
— Как такое могло случиться? — спросила Бриан. — И где Альфред и Чарис?
— Я здесь! — С этими словами облаченный в шелковый халат цвета бургундского вина Альфред вплыл в комнату. Риган всегда поражало то, как он не входил, а именно вплывал.
Альфред был довольно высоким, изящным, с тонкими каштановыми волосами и вечной щетиной на щеках, что не раз заставляло Риган задуматься над тем, как часто он бреется. И как только ему удается всегда выглядеть так, будто он не брал в руки бритву по меньшей мере три дня? — недоумевала она. И все же в его облике было что-то томно-привлекательное.
— Бриан! — воскликнул он, бросаясь к расстроенной невесте.
