В Неразрезанных страницах — мир, где каждая травинка и мха запечатлены в памяти природы. Жить без живой природы кажется невыносимым. Но вот он поднимается по лесной тропе, мыслью отдаляясь от суеты, и внезапно вспоминает о маме. Его решимость спасти мир начинается с простых шагов среди диких растений. Встреча с природой оказывается не менее важной частью борьбы за выживание, чем любая другая задача....
Охранники – их было много – высыпали из своей будки на мартовский снег и смотрели на Манину машину с неистовым первобытным любопытством.
– Черт бы вас всех… – пробормотал Алекс.
– Ты что-то стал то и дела всуе поминать нечистого.
Как она его раздражала, знал бы кто!.. Как раздражала, как притягивала, как заставляла думать только об одном – о неистовой ночи с ней, ведь были у них такие ночи!.. О том, что ему больше никто не нужен и ничто не нужно, и все его попытки освободиться – лепет малоумного мальчугана, которого пугают волком, а он повторяет одно и то же: «Я не боюсь, я не боюсь!»…
…Я боюсь.
– Как ты думаешь, тут налево или направо?
– А?..
– Направо или налево?..
Маня притормозила на некой площадке, видимо, в центре поселка, и теперь оглядывалась по сторонам, не понимала, куда ехать.
В некотором отдалении несколько нянек трясли коляски с младенцами, шикали, нагибались, пытались укачать.
– Как можно здесь жить, а?! Это же общежитие! Смотри, все дома окнами друг на друга, все на одном пятачке толкутся, будто в коридоре! Ну, хорошо, хорошо, не в коридоре, в аллее!.
Алексу стало смешно.
– Это не общежитие, а элитный поселок, – объяснил он нравоучительным тоном. – За домик в таком поселке во Франции можно купить десять квартир. Ну, ладно, пять!.. Пять квартир и еще виноградник в Провансе.
– Точно! – подхватила Маня, как в прежние, прекрасные времена, когда он еще не думал освободиться от нее и им казалось совершенно естественным во всем друг с другом соглашаться.
