В Неразрезанных страницах — мир, где каждая травинка и мха запечатлены в памяти природы. Жить без живой природы кажется невыносимым. Но вот он поднимается по лесной тропе, мыслью отдаляясь от суеты, и внезапно вспоминает о маме. Его решимость спасти мир начинается с простых шагов среди диких растений. Встреча с природой оказывается не менее важной частью борьбы за выживание, чем любая другая задача....
– Но здесь-то круто, ты ж понимаешь, а во Франции кому ты нужен?.. Никому. А здесь все видят, в какой коляске младенец спит, в каких сапогах сама пришла, во сколько сам приехал, – красотища!.. И главное, все как дома! Ну, как у них там, откуда они приехали, в Малых Козлищах!
– А как у них в Малых Козлищах?
– А там все друг друга знают. И здесь все друг друга знают!.. И в лицо, и по именам, по домработницам и по машинам! И когнитивный диссонанс никогда не проникнет за ворота этого прекрасного места.
Алекс подумал немного.
– Что еще за когнитивный диссонанс?
– Понятия не имею. Это Пелевин написал."
"Алекс – как писатель! – моментально пожалел о том, что написал не он.
– А здесь есть названия улиц?
Маня фыркнула:
– Обижаешь! Конечно, есть! Нам нужна Сосновая, дом пять.
– Смотри, вон Сосновая.
Затейливый чугунный указатель с готическими буквами указывал налево. Маня тронулась с места и осторожно повернула. Все няньки, словно по команде, перестали трясти коляски, вытянули шеи и проводили их глазами.
У дома номер пять стояло множество машин, самых разных, от розовой разухабистой «пятерки» «Жигули» до «БМВ» последней модели.
– Господи, – пробормотала писательница Поливанова, разглядывая авто, – что ж теперь делать-то?..
Алекс нацепил очки, помедлил и сказал:
– Я рад тебя видеть, Маня.
Вышел из машины и пошел по расчищенной плиточной дорожке к стеклянному дому.
Маня еще посидела немного, потом пробормотала себе под нос:
– Пошел ты к чертовой матери, – и тоже выбралась на улицу.
Было ветрено и солнечно, снег, плотный, как застывший бетон, лежал по обе стороны дорожки неровными слоистыми холмами, а под ним журчало и плескалось, как будто холмы таяли изнутри.
Алекс уже вошел в дом, а Маня какое-то время постояла на дорожке, пытаясь определить, где здесь камеры, и так и не определила.
Дом был из стекла. Кажется, даже крыша у него стеклянная, по крайней мере, на солнце она сверкала так, что больно было смотреть.
Как это Сергея Балашова угораздило построить себе стеклянный дом? Словно в сказке при лисичку и зайчика. Была у зайчика избушка лубяная, а у лисички ледяная!.. Или там как-то по-другому?..
Она толкнула стеклянный тонированный монолитный блок, решив, что вход должен быть где-то здесь. Блок беззвучно отворился, и Маня ткнулась носом в спину Алексу так, что он выронил очки.
– Елкин корень!
Он нагнулся и поднял.
– Тише. Не шуми.
