В Неразрезанных страницах — мир, где каждая травинка и мха запечатлены в памяти природы. Жить без живой природы кажется невыносимым. Но вот он поднимается по лесной тропе, мыслью отдаляясь от суеты, и внезапно вспоминает о маме. Его решимость спасти мир начинается с простых шагов среди диких растений. Встреча с природой оказывается не менее важной частью борьбы за выживание, чем любая другая задача....
Прямо перед ними, видимо, отделяя так называемую прихожую от так называемой жилой зоны, было воздвигнуто круглое зеркало, раза в полтора выше человеческого роста. Они в нем отражались – раскрасневшаяся Маня и бледный Алекс.
– Святые угодники!
Она обошла Алекса и уставилась в зеркало.
– Смотри, там двух каких-то крокодилов показывают!
Произошло движение, что-то мелькнуло справа от колоссального сооружения, и возник человек. Сразу было не понятно, то ли настоящий, то ли отраженный. Маня посмотрела в зеркало – человека в нем не было.
– Вы х кому? Нихто не принимаит!
– Здравствуйте, – с ходу затараторила Маня, – меня зовут Марина Покровская, я дружила с Сережей, и мы с ним собирались сегодня встретиться…
– Та ховорю ж!.. Нету никакова приему.
Маня зашла за зеркало.
Человек оказался рослой теткой в спортивном костюме и фартуке, желтые кудри на голове покрыты черной траурной косынкой, завязанной концами на затылке.
Бедный Сережка, с острой жалостью вдруг подумала Маня.
– Вы кто? Как вас зовут?
– Домработница я, – старательно выговорила тетка сложное слово. – А звать меня Халей.
– Галя, вы одна дома?
Тетка совсем затосковала.
– Та сказано же ж, нету приему!.. Не велено принимать!.. Ступайте, ступайте отседа!.. Хоре у нас.
Алекс у нее за спиной медленно двинулся в другую сторону, зашел за зеркало и пропал.
– Я знаю, что у вас горе, – сказала Маня, – я приехала выразить сочувствие. Я хорошо знала Сергея и понимаю, что у вас несчастье.
– Та никаво ж немае!.. Уси разошлися. И вы ступайте. От тама книха, можете тамочки напысати, шо вы тута побували и хто такия! Эта книха для того и положена, шоб у ней уси пысали, хто тута був!
– Матерь Божья, – под нос себе пробормотала знаменитая писательница Поливанова, – траурную книгу, что ль, завели?.. С ума совсем сбрендили?..
Она быстро посмотрела туда, куда показывала тетка.
В темном углу у самой стены стоял полированный концертный пюпитр, декорированный черным крепом.
Бедный Сережка!.. И после смерти фарс!.. Теперь вот книга с соболезнованиями, и он сам над ней, да еще в окружении святых!..
– Тама, тама напышите, и ступайте с Богом.
Из глубины дома уже некоторое время раздавались голоса, кто-то негромко разговаривал. Слов было не разобрать.
