Возвращение домой стало катализатором для Звягинцева. Он покинул грандиозный спортивный клуб в Москве, чтобы вернуться в маленький городок Михайловск, где его сердце и душа всегда находились. В каждом окне экспресса «Москва-Михайловск-Лиловск» виднелись знакомые фермы и ухоженные парки — миры, которые казались медленнее, чем жизнь вне этих стен....
Не приближайся, блин, а то я сдохну!
— Саша? — Вот теперь в голосе Энн прорезались панические нотки.
Подъехало такси, но я не спешил к нему, лихорадочно соображал, что делать, куда везти Энн: в больницу или в гостиницу. Наверное, в больницу, если с ней что-то случится, я себе этого не прощу.
— Подожди, — велел я Энн, — не смей никуда уезжать. Это вопрос жизни и смерти, — и добавил: — твоей.
А сам сел на корточки возле Рины, которая отползла на несколько метров от нас. Сейчас она выглядела поспокойнее, но в глазах все равно плескался ужас.
— Ты сможешь помочь? — шепнул я.
Рина помотала головой.
— Нет.
— Что у нее за патология? Рак?
Подбирая слова, Дарина покрутила пальцами у лица.
— Нет. Это сделал человек. Оно в голове — искусственное.
— Чип? Имплант?
— Не похоже. Я не знаю, что делать. И… мне страшно.
Еще бы — лицом к лицу столкнуться со смертью. Что же делать? Что это может быть? Был бы имплант — его увидели бы на МРТ. Если бы в Англии водились одаренные, я подумал бы, что это их рук дело… Стоп! Там же наверняка есть одаренные, но — наши.
Пока я решал, что делать, Энн запаниковала. Желание поскорее исчезнуть побеждало желание побыть со мной еще немного.
— Саша, мне все это не нравится, я поехала в отель.
— Я с тобой, — крикнул я ей, а Дарине отдал ключ от своего номера и сказал: — Передай Тирликасу, чтобы брал такси и срочно ехал к памятнику Ленину.
Теперь Дарина спросила:
— Что происходит?
— Не знаю, — ответил я, направляясь к такси за пошатывающейся Энн. — Скажи ему, что это я почуял угрожающую ей опасность для жизни, как у меня это получилось, ты не знаешь.
Дарина кивнула, Энн попыталась меня оттолкнуть, но я притянул ее, развернул к себе и прошептал:
— Жить хочешь? — Гнев в ее глазах сменился ужасом. — Тогда слушай меня. Твоя головная боль — это смертельно опасно. Просто доверься мне.
— Что со мной?
Я уселся на заднее сиденье рядом с ней, глянул на Дарину, стоящую под фонарем и звонящую, очевидно, Тирликасу, и скомандовал:
— Выключи телефон, а лучше выброси.
— Но…
Выбрасывать аппарат она не стала, выключила его, положила в сумочку, отбросила ее подальше. Она душу дьяволу готова была продать, лишь бы мучения закончились.
— Едем к Ленин, да? — уточнил водила с кавказским акцентом.
— Да, — подтвердил я.
