Возвращение домой стало катализатором для Звягинцева. Он покинул грандиозный спортивный клуб в Москве, чтобы вернуться в маленький городок Михайловск, где его сердце и душа всегда находились. В каждом окне экспресса «Москва-Михайловск-Лиловск» виднелись знакомые фермы и ухоженные парки — миры, которые казались медленнее, чем жизнь вне этих стен....
Да какой смысл? Зачем что-то делать в мире, где ты — расходный материал. Любое государство — хищное. Оно прорастает в каждого, пьет его соки, нужно будет — сожрет, как сожрало Энн и выплюнуло перемолотое покореженное тело.
Чем мое государство лучше того, что старается его уничтожить? Тем, что я — часть него?
Невыносимо заныло за грудиной, словно когтистая лапа сжала сердце. Выхода нет. Человечество обречено. Точнее нет, все человеческое в человечестве обречено на гибель, ты живешь, пока тебе позволяют жить. Но окажись не в том месте и не в то время…
Я не хочу так жить.
Над ухом прозвучал голос, от которого повеяло теплом:
— Са-аш, ты проснулся? Эй?
Дарина. Рано или поздно и ее вычислят, и заставят служить. Закроют в бункере и заставят лечить партийных боссов и бээровцев. Разве это жизнь?
— Я знаю, что ты не спишь, у тебя дыхание изменилось. Что за откат?
— Не знаю, — прохрипел я, не поворачиваясь и не открывая глаз.
Не хочу знать, да и какой смысл? Хочу, чтобы меня просто оставили в покое!
Но Дарина не умела считывать желания, ткнулась лицом мне в шею, и показалось, что там открытая рана, каждое прикосновение причиняло боль, но не было сил оттолкнуть девушку. За грудиной начало саднить так, что хотелось вонзить туда нож.
— Худший в мире весельчак? — не унималась она. — Худший в мире силач? Кто?
Она попыталась меня растолкать, перевернула на спину, и я на нее посмотрел.
— Поняла, ты худший в мире добряк, да? Надеюсь, ты не будешь меня убивать за то, что я тебя потревожила?
Я молчал и смотрел, и не шевелился, сосредоточившись на нарыве, пульсирующем за грудиной. Моя любима девушка разговаривала со мной, как со слабоумным. Она умеет лечить тело, а душу, выходит, — нет. И ей не разделить мою боль. Во мне словно пробили дыру, и туда хлынула сосущая пустота. Захотелось это закончить.
— Я сейчас вернусь, — проговорила она, пятясь к двери.
Правильно, уходи. Не мешай. Осталось найти в себе силы, чтобы подняться. Я пялился в потолок бесконечно долго. Поднялся рывком. Остатками воли толкнул себя вдоль кровати к окну. Уперся лбом в занавеску, отдышался. Так же рывком сдвинул ее. В сторону. Не до конца. И ладно. Потянулся к ручке. Распахнул окно.
В этот момент начала открываться дверь. Надо спешить. Они хотят меня остановить.
