Возвращение домой стало катализатором для Звягинцева. Он покинул грандиозный спортивный клуб в Москве, чтобы вернуться в маленький городок Михайловск, где его сердце и душа всегда находились. В каждом окне экспресса «Москва-Михайловск-Лиловск» виднелись знакомые фермы и ухоженные парки — миры, которые казались медленнее, чем жизнь вне этих стен....
И среди этой вязкой черноты будто бы запорхали бабочки."
"— Что вы ему укололи? — спросила Дарина.
— Сильное успокоительное, — ответил Лев Витаутович.
— Название препарата?
— Тебе незачем это знать, — сказал он таким тоном, что вопросов больше не последовало.
Но я догадался, что это. Иначе почему так хорошо, когда так хреново? Антидепрессанты имеют накопительный эффект, они бы так быстро меня не взяли.
Я то впадал в странное оцепенение, то засыпал, то выныривал из дремы. Мир стал выпуклым, ярким и гулким. По-прежнему хотелось умереть, но боль уже не была острой.
Кто-то все время приходил, но Рина всех выпроваживала. Наконец стемнело, но теперь сон не шел. Рина трогала меня — видимо, пыталась лечить, но ничего не получалось. Тогда она ложилась рядом и шептала, что все будет хорошо, а я думал, гори оно все огнем.
Наконец я заснул и снилась мне ядерная война. Убежать от нее можно было, открыв дверь в шкафу. Через такую дверь я проникал в другой мир, но не в Нарнию, а в похожий на наш. Но рано или поздно ядерные грибы вырастали и там.
Проснулся я в поту. Сел рывком, хотел вытереть лоб, но руки были скованы за спиной, спал я в кровати, но в одежде. Сердце выскакивало из груди.
Тотчас вскочила Дарина, всмотрелась в мое лицо.
— Все хорошо? — осторожно спросила она. — Шесть утра уже. Прошло?
Вчерашние события вытеснили из головы ядерную войну. Состояние было, словно меня пережевали и выплюнули, тело слушалось с трудом. Вчера я был худшим в мире оптимистом и словил депрессивный эпизод. И все из-за того, что включил «лучшего» в игре с «Кардиффом».
Вчера и позавчера голова соображала туго, и только сейчас я сопоставил два и два и понял, что голова-то у нее разболелась, когда она прилетела в СССР, значит, она уже была с посланием. Значит, тут это послание кто-то получил, и Энн не умерла и не стала дурочкой… Так, стоп. Если не умерла, значит, не получил.
— Са-аш, — позвала Дарина.
Я с трудом сфокусировал на ней взгляд.
— Что случилось? Где ты позавчера был? Тут такое началось! — Она приложила палец к губам, словно мысли мои прочла. — Поняла. Не говори, если нельзя. Но мне жутко любопытно. И все же — не говори!
— Та девушка… — начал я, лицо Дарины стало пасмурным, но я продолжил: — Возможно, она умерла.
