Возвращение домой стало катализатором для Звягинцева. Он покинул грандиозный спортивный клуб в Москве, чтобы вернуться в маленький городок Михайловск, где его сердце и душа всегда находились. В каждом окне экспресса «Москва-Михайловск-Лиловск» виднелись знакомые фермы и ухоженные парки — миры, которые казались медленнее, чем жизнь вне этих стен....
Она смотрела в сторону, ноздри ее раздувались. Вскинув голову, она прошептала сквозь зубы:
— И что ты понял?
— Дар, — прошептал я одними губами. — Это ведь твой дар — лечить. Ты — хилер.
Она скривилась.
— Чего это я киллер?
Ах ну да, здесь не играют в ММО РПГ, в которые я резался в том мире.
— Лекарь, не киллер.
— Как ты понял? Впрочем… все, я спалилась, сушите весла?
Я мотнул головой.
— Нет…
Дарина брякнулась на колени, сложила руки на груди.
— Не говори никому, пожалуйста!
Я подхватил ее поставил на ноги, поймав недоуменный взгляд мужика, выгуливающего спаниэля на детской площадке.
— Не скажу. Просто я такой же, вот и понял.
Она округлила глаза, открыла и закрыла рот, часто-пречасто заморгала.
— И частично спалился, — признался я и направился к детской площадке. — Идем поговорим, заодно и урода этого с собакой шуганем. Не бойся, я тебя не выдам.
Пошел, блин, навал! Семерка в больнице, теперь, вот, Рина трясущаяся. Никогда ее в таком состоянии не видел. Я встряхнул ее.
— Эй, ты чего? Все ведь хорошо.
— Ага — хорошо, — проворчала она, — дед рассказывал, как это… хорошо.
Я оседлал качели, взялся за ручки, торчащие из головы пластиковой лошадки, и оттолкнулся, чтобы второй край качели опустился. Рина вспорхнула на него, мы качнулись пару раз вверх-вниз. Хозяин спаниэля зыркнул недовольно и увел собаку окроплять не гномиков в песочнице, а кусты в клумбе.
Вспомнились слова Витаутовича, что два самородка в одном месте — это странно.
Мы слезли с качелей, я молча показал Рине телефон, она кивнула, забрала его, положила в сумку, а ее убрала подальше. Я уселся на скамейку, Рина устроилась рядом.
— И как теперь жить? — прошептала она.
— Что ты знаешь?
— Дед рассказывал, что отказаться от дара нельзя. А если тебя выявят, то поставят на учет, заберут на обучение в закрытую воинскую часть. — Рина повела плечами. — Потом, когда выйдешь, будешь служить в Безопасности Родины, прессовать всяких уродов, вести расследования.
— Или лечить людей, — сказал я. — Все зависит от твоего дара. У тебя мирный дар, как с ним прессовать уродов?
— А у тебя какой? И если ты засветился, то почему еще здесь?
— Потому что я полезнее в футболе, чем в том закрытом заведении. Если ты будешь против, никто насильно тебя туда не потащит, просто будут присматривать, потому что, когда дар наберет силу, он может тебя убить. А там учат с ним справляться.
