Возвращение домой стало катализатором для Звягинцева. Он покинул грандиозный спортивный клуб в Москве, чтобы вернуться в маленький городок Михайловск, где его сердце и душа всегда находились. В каждом окне экспресса «Москва-Михайловск-Лиловск» виднелись знакомые фермы и ухоженные парки — миры, которые казались медленнее, чем жизнь вне этих стен....
— Уверены, что это убийство? Хотя… выглядел он крепким…
— Да, — кивнул Тирликас. — Теперь о тебе знаем я, Ахметзянов и еще несколько наших. Человек, который вчера приходил в больницу, это кто?
— Хотел, чтобы Даринка посмотрела ногу Семерки, — брякнул я. — Она говорила, что диплом пишет по теме, но только мы вошли, Кисиль нас выгнал. А я нутром чую, что резать нельзя! Ошибается заведующий.
Витаутович усмехнулся.
— Как он был зол! Он ведь кандидат наук, между прочим. А ты усомнился в его компетентности.
Такое впечатление, что он был доволен моей выходкой. И про Дарину — ни слова.
— И что, все-таки будут резать? — обреченно спросил я. — Я ошибся?
— Комиссия провела осмотр и приняла решение ампутировать конечность. Но пока готовились и совещались, состояние Юлии стабилизировалось. Решение отложили на сегодняшнее утро, что там и как, не знаю, не звонил еще.
Глава 9
Глаза бы не глядели!
Увидев меня, Семерка просияла, сложила руки на груди и взмолилась:
— Санечек! Полдуши продам за сигарету.
У заведующего закончился рабочий день, и меня по просьбе Тирликаса пустили к Юле. Судя по тому, как она приободриась, все у нее хорошо.
— Нельзя тебе.
Она закатила глаза и ударилась затылком о подушку.
— Полпачки! Ну хотя бы одну! Одну, блин, штуку!
— Еще раз попросишь — уйду, — пригрозил я.
— Шантажист чер-ртов…
Я развернулся и зашагал к выходу, и Семерка бросила в спину:
— Еще одна смерть.
Слова будто загарпунили меня, я развернулся, и она продолжила:
— Самородок. Восемьдесят седьмая, Алина. Суггестор. Удар по голове, удушение, изнасилование. — Семерка передернула плечами. — Причем соитие для маскировки делали уже с трупом, потому что суггестор может заставить насильника засунуть собственный член себе в задницу. Я ее хорошо знала, она одна из лучших.
Я смотрел в окно. На улице сгущались сумерки.
— Вот так заходить к подруге, спрашивать, все ли хорошо.
Кому выгодны смерти одаренных? Тем, кому они мешают проворачивать свои темные дела. Таким, как Шуйский. Сколько их? Знают ли они обо мне? Кому можно доверять, кому — нельзя?"
"— Самые впечатлительные наши уже сбиваются в группы. Одаренные нанимают охрану, потому что, если приставить милиционеров ко всем, ловить преступников будет некому. Но я как никто знаю: если тебя заказали профессионалу, твоя смерть — дело времени.
