В унылый зимний вечер Женя шла по пустынной улице, где единственным светом был фонарь над входом в аптеку. Однако ее внимание привлек не изнутри, а снаружи — белоутведенным и непостижно грозным парнем, стоящим у бюро юристов. Тепло его зрачков словно оставляло следы на ее плотном костюме....
Ненавидела этого гада за то, как легко он играл женщинами. И одновременно боялась, что отпустит.
Саму себя боялась. Слишком трусливую, чтобы сделать первый шаг. И совсем «не того уровня», чтобы чувствовать себя с этим мужчиной на равных.
От злости и желания нервы словно оголились. Каждая клеточка завибрировала.
Паша еще ничего не сделал со мной. Только нависал. Что-то рассказывал о каком-то венике. Клялся, что не звал никакую немку. А я даже ответить не могла.
Хваталась за обиду, как за спасительную соломинку. Рвалась из этой кабинки.
Даже и не знала, что так бывает. Не чувствовала ни с кем ничего подобного. Не боролась никогда с собой.
А с Бояриновым… Все эти его прикосновения, взгляды — за два дня он по бревнышку разобрал высокий забор, которым я себя огородила. И сейчас брал все, что хотел.
Вначале обещаниями. Пошлыми, грязными.
Потом руками своими наглыми. От которых ни пальто не могло защитить. Ни платье.
А после… стоило Павлу приблизиться, рухнуло что-то внутри. Рассыпалось.
Я и не вспомнила ни о какой Хельге. Забыла, что где-то ждет дочь, для которой я образец. Вычеркнула из головы все страхи и сомнения.
— Паша…
Имя Бояринова само слетело с губ. Короткое, простое. Вкусное, как его запах и язык у меня во рту.
Хотелось повторять и повторять. Звать, подставляя лицо под струи воды, пока этот невозможный гад расстегивает пальто и рвет пуговицы.
Выть хотелось от того, как заныло под ребрами. Неправильно. Грешно.
Кричать, отключив голову: «Да! Не слушай меня! Да!»
К счастью, подсказывать Бояринову не пришлось.
Он подхватил меня. своими огромными лапами и без подготовки, резко, как бабочку насадил на член.
Одним толчком отключил все сомнения и волю.
В первый момент я ни вдохнуть, ни сказать ничего не могла. От размера и глубины слезы на глаза навернулись. Не понимала, как вообще смогла принять его всего, как дышать теперь, как двигаться и что вообще делать дальше.
Кусала губы, пытаясь унять сердцебиение. И шалела от безумных глаз напротив.
— В тебе так тесно, что у меня сейчас яйца взорвутся.
— Ты… Ты для меня слишком большой. — Мой голос хрипел, и все слова казались иностранными.
— Большой?
Этот гад приблизился губами к моим губам. Языком заставил открыть рот и толкнулся внутрь так же, как несколько мгновений назад членом.
От такого двойного проникновения вмиг все клеммы в голове выгорели.
Из груди вырвался стон. Щеки опалило жаром.
