В мелкой и извилистый речке, пологий однообразным песком, другой крутыми обрывами, на плаву застряли случайные мусорки. Тихая вода окутывает грязный целлофановый пакетик и кочан гнилой капусты — типичная натюрмортная композиция для городского берега. Так начинается необычная история, где жалость давно уступила место решительности.
Глушитель несколько выгорел после давних выстрелов, но все же выстрел прозвучал не очень громко – в соседней квартире не услышать.
Пуля попала Анжеле в переносицу. Мгновенная смерть. Полторанин потрясенно смотрел на ее труп, наконец перевел на убийцу расширенные от страха глаза. Ствол пистолета смотрел прямо на него.
– Я тебя прямо здесь кончу! – не снимая маски, сказал Алик.
– Не надо! – схватившись рукой за горло, натужно прохрипел без двух секунд покойник.
– Я же говорил, за барана ответишь!
Он бы не стал разговаривать с жертвой, если бы исполнял чей-то заказ. Он мстил Полторанину, поэтому дал ему пару мгновений, чтобы тот прочувствовал степень своей вины перед ним, осознал, за что его лишают драгоценной жизни...
– Ну не на-а!..
Полторанин открыл рот, чтобы выразить свою мольбу, и Алик чуть ли не целиком засунул ему в пасть цилиндр глушителя. И тут же нажал на спусковой крючок.
И в тюрьме, и в зоне он разговаривал с людьми, погоревшими на мокрых делах. И выяснил, что порой бывает недостаточным стереть «пальчики» с внешней поверхности оружия. Жировые отпечатки остаются на внутренних механизмах, патронах, а значит, и гильзах. Именно поэтому его пистолет в этом отношении был сейчас чист.
Он собирался убить Полторанина в подъезде, но Анжела своим длинным языком внесла корректировку в его действия. Что ж, тем лучше... Алик вложил использованный пистолет покойнику в одну руку, коснулся затворной рамы пальцами другой.
Такая вот вышла незадача. Разозлился мужик на свою любовницу, сгоряча напихал ей в голову свинца, а затем, не выдержав тяжести вины, застрелился сам. Сунул ствол пистолета в рот, нажал на спуск, и привет ритуальной службе.
Алик снял все три «жучка» – в спальне, гостиной и прихожей. Квартиру он покинул так же беспрепятственно, как и вошел. Без помех поднялся на чердак, вышел к шахте последнего подъезда, снял маску и перчатки, спокойно спустился в ночь.
Но это было еще не все. Добравшись до элитного дома на набережной, он перемахнул через ограду, чтобы не потревожить ночного сторожа. С консьержкой в подъезде было еще проще. Верней, ее самой вообще не было на месте. Где она пропадала, не важно. Главное, что она не видела, как Алик вернулся домой.
Зато Катька вскочила с кровати, едва он переступил через порог квартиры:
– Где ты пропадал?"
"Ее душила злость, но она умела держать в узде свои чувства. Поэтому она выглядела сердитой, но не более того. Слишком сильно дорожила она своим мужем, чтобы всерьез наезжать на него.
